Книга В Питере - жить? Развод в 50, страница 52 – Евгения Серпента

Заглядываю на кухню, в гостиную. Невольно ищу какие-то женские следы. Хоть он и сказал, что девушки у него сейчас нет. Обычное бабское — не делить мужчину с другой, даже если это случайное, мимолетное. Потому что все равно завтра уезжать.То есть уже сегодня. И вот сегодня я хочу быть единственной.

На кухне барная стойка, сажусь на высокий табурет. Данила открывает вино, наливает в два бокала, один протягивает мне. Белое, терпкое, пощипывает язык. Чего только не было, но вот вино в пять утра я еще не пила. И сексом не занималась с парнем, с которым познакомилась несколько часов назад.

Правда, такое чувство, что знакомы целую вечность. Просто не виделись давно и случайно встретились. И стремным он мне уже не кажется. И прическа дурацкой. Ну да, странный, но… будоражит эта странность, цепляет, тянет к себе.

Точно так же, как пили кофе на подоконнике, глядя на улицу, пьем сейчас вино — молча, скрестив взгляды в одной точке — на бликах бледного утреннего солнца. Смотреть не друг на друга, а в одну сторону… пить вино крохотными глоточками — как предвкушение…

Его рука мягко ложится на колено, а я вдруг жалею, что на мне брюки, а не юбка и чулки. Словно вижу это — как две сцены, снятые на один кадр.

Пальцы осторожно заглядывают под подол, касаются туго обтянутой чулком ноги. Медленно, вкрадчиво пробираются выше, как будто опасаются разбудить. Так медленно, что хочется поторопить их — развести ноги, заманивая в ловушку. Совсем немного, едва заметно. Но пальцы замечают, становятся тяжелее, горячее. Тепло протекает сквозь чулок, под кожу, разбегается по всему телу, как ртуть, а потом собирается в животе, скользко сочится между ногами.

А пальцы тем временем поднимаются до резинки чулка, обводят ее по кругу, раздумывая, остаться ли там или двигаться дальше. А может, просто дразнят?

Наконец решаются: оттянув кружево, проникают под него. Легко, щекотно поглаживают клитор — заставляя тихо поскуливать от нетерпения.

Ну же! Ну!!!

Словно услышав, проскальзывают внутрь, гладко, как по маслу. Сладкая дрожь обволакивает их, ласкает, а они, в свою очередь, ласкают самые отзывчивые точки. И все тело уже сжимается вокруг них, скручивается в тугую спираль, которая вот-вот развернется блаженной судорогой…

Все это я представляю в одно мгновение — так остро и ярко, каждым нервом и каждым миллиметром кожи. Так, словно все происходит на самом деле, сейчас, в это туманное утро, такое же призрачное и нереальное, как ночь перед ним.

А в реальности… подцепив язычок молнии на моих брюках, Данилатянет его вниз. Встаю с табурета, позволив ему раздевать меня. Неторопливо, задерживаясь руками на бедрах, груди, животе. Когда на мне не остается ничего, стою перед ним, закинув руки за голову, так, что грудь зазывно приподнимается. Ни капли стеснения, смущения. Словно в зеркало смотрю, как он смотрит на меня — жадно, с восторгом.

— Как красиво… — Низко, чуть хрипло, будто не хватает дыхания.

Поглядываю из-под ресниц, как губы обхватывают сжавшийся сосок, как язык пытается его расправить, разгладить. Низ живота наливается теплой тяжестью — именно так, как я себе только что представляла.

Забираюсь руками под его футболку, стягиваю через голову, расстегиваю ремень джинсов. Тяну их вниз, притормозив ладонями на узких бедрах и крепких ягодицах.