Книга В Питере - жить? Развод в 50, страница 124 – Евгения Серпента

Иногда мы настолько совпадаем по фазе, что, кажется, можем разговаривать вообще без слов. Ну или, по крайней мере, без лишних пояснений, как сейчас. Я прекрасно понимаю, чтоон имеет в виду. Точнее, кого.

— Разумеется. Они же пялились друг на друга так, словно были там одни. Даже немного обидно стало — а мы как же?

— Маменька моя не удержалась. И возвращается, говорит ехидно так, Ветер на круги своя.

— Слушай, а кто это с ней был?

— Да понятия не имею. Не первый и, думаю, не последний. Это ее жизнь. Лишь бы довольна была.

— Дань, только давай договоримся. — Отлипаю от него и смотрю в упор. — Что бы там между ними ни произошло, на нас это никак не отразится.

— Лика! — Он крепко стискивает мою руку. — Даже если они друг друга пристрелят, это будет наша общая беда. А если нет — ну и слава богу. Если что-то или кто-то и может нам помешать, то только мы сами. Но очень надеюсь, что этого не случится.

— Я тоже.

Пристроившись обратно на его плечо, закрываю глаза и повторяю про себя: «И возвращается Ветер на круги своя».

Мадам свекровь выразилась предельно точно.

Я ни о чем не спрашивала маму, но мне кажется, они оба ждали нашей свадьбы, чтобы сделать этот шаг. Наверно, переписывались, может, и по телефону разговаривали, но это все не то. О той встрече в Москве мама сказала как-то уклончиво.

Ну да, увиделись после его выступления, посидели, поговорили. Больше ничего.

Но, видимо, для старта оказалось достаточно.

Я не знала, как к этому относиться. Разумеется, Данька был прав, это исключительно их дело и их выбор. Что бы там ни случилось между ними.

Но мнение-то на этот счет у меня должно было быть. А вот его-то я как раз составить и не могла. То мне казалось, что это глупость. В одну реку, как известно, дважды не войдешь, ничего не вернешь, да еще через столько лет. То наоборот — что сейчас они могут исправить сделанную ошибку и стать наконец счастливыми.

Ведь я же видела, как он на нее смотрел. И эти его песни о ней…

— Лик, представь. — Данька целует меня в висок. — Вот раз — и получилось все у них. Взяли они и поженились. И мы тогда кем окажемся? Братом и сестрой.

— Дань, ну глупости не говори. Ну даже если и так. Сводными. Ну и что?

— Да ничего. Просто. Прикольно.

— Я бы только за была. Но при одном условии. Если они не поймут через год, что снова ошиблись.

— Лик, ну какие тут могут быть гарантии? Может быть, и поймут. А может, все будет хорошо.

— А может, мы вообще сейчас всес тобой придумали.

— Может, — подумав, соглашается Данька. — Но мне кажется, что нет. Не придумали. Батя определенно ее ждал. И что такое между ними происходило. И во дворце, и в ресторане. А может, и сейчас происходит.

— А давай мы не будем обсуждать интимную жизнь родителей, — морщусь я, не открывая глаз.

— А кто говорит об интимной жизни? — Он щиплет меня за бок. — Волк, ты такая испорченная, у тебя одна интимная жизнь в голове.

— Это плохо? — Я приоткрываю один глаз.

— Это замечательно. Но ты же сама сказала, чтобы я заткнулся.

— Ой, все-е-е! — хнычу я.

— Ну все так все. Спи, Ветрова.

— И ты спи, Ветров!

Свет в салоне пригашен, мерный гул двигателей навевает дремоту. Пытаюсь представить, как все будет там — на тропическом острове. Океан, солнце, пальмы — и никого! Ну ладно, почти никого.

В голову лезут всякие неприличные картинки — что можно делать на пустом пляже, в набегающей волне. Наверно, Данька прав, в голове у меня сплошной секс. На этой эротической ноте я проваливаюсь в сон. Не менее эротический.