Книга В Питере - жить? Развод в 50, страница 101 – Евгения Серпента

Панорамный ресторан хоть и не очень высоко, но словно парит над Петроградкой. Вспоминаю, как гуляли по этому району с мамой — ее родному.

Если что, буду искать жилье здесь. Решено.

Хотя Васильевский… Васька мне тоже очень нравится.

Александра

Я не заметила, как прошло две недели. Две недели тягучего и сладкого, как абрикосовый сок, безделья.

Делать что-то по дому? Упаси боже! Разве суровая Марица пустила бы кого-то во святая святых? Прислуга? Нет — домоправительница! «Зорко» и «Ленка» — ее собственность, и посмел бы кто-нибудь возразить.

Окна моей комнаты выходили на восток, и я просыпалась рано, едва лучи солнца начинали пробиваться сквозь жалюзи. Долго лежала в постели, нежилась, наслаждаясь тем, что никуда не надо торопиться. Завтракали в этом доме не по расписанию. Марица накрывала стол рано, а приходили кто как встал. Иногда я заставала в столовой маму или Зорана, но чаще ела одна — неторопливо, наслаждаясь вкусной едой.

Зоран обычно уезжал на фабрику после завтрака и возвращался к обеду. Пенсия? Нет, не слышали. То есть он ее получал, конечно, но все равно работал.

Все должно быть в полном порядке, когда достанется вам, девочки.

Так он говорил, а мама закатывала глаза к небу. Я тоже плохо представляла себя в качестве владелицы игрушечной фабрики.

— Зоран, живи вечно! — отвечала я и гладила его по лысине.

Обедали мы обычно дома, все вместе.

О-о-о, эта сербская кухня, да и в целом балканская! Ум отъешь! В каждый свой приезд я умудрялась набрать пару кило, хотя, казалось бы, это в принципе невозможно. Мясо! Какое мясо! Огромные, с тарелку размером, котлеты-плескавицы, острые и жгучие, как смертный грех. Пéченье — свинина или ягнятина не вертеле. Караджорджева шницла — мясо с сыром, завернутое в мясо: свернутая в рулет отбивная с каймаком, обернутая сверху полосками пршута и обжаренная в сухарях. Ужасно жирно, ужасно вредно — и ужасно вкусно! Сарма — жареные или запеченные голубцы в листьях квашеной капусты.

А кофе! А десерты! Крохотные, на один укус, песочные печеньки ванилицы. Нежное сливочное пирожное кремпита. Не менее нежный манник кох, пропитанный молоком. Потица — рулет с эстрагоном. Столько всего — не перечесть.

На Славу я объелась так, что пришлось пить желудочные таблетки. Разве можно не обожраться на Славу — самый главный семейный праздник, день ее святого покровителя? Главный, разумеется, после Пасхи и Божича, то есть Рождества. Славой семьи Зорана был апостол Петр, праздновали ее двенадцатого июля, в Петровдан — деньПетра и Павла.

Петр-Павел день убавил, как говорила бабушка. С этого дня наши белые ночи шли на убыль. А потом второго августа Илья-пророк, который день уволок. Все, можно считать, лето кончилось.

В свой первый приезд в Белград я тоже попала на Славу, и для меня все было в диковинку, а теперь стало привычным: и обязательный поход всем домом в церковь на литургию, и шумный праздник с щедрым застольем, на который собираются друзья и соседи. Сначала вода и кофе — и только потом…

Хозяин зажигает особую славскую свечу, окуривает дымом из кадильницы хлеб-колач, который затем разламывают и кропят вином. Разливают вино, начинается трапеза. А хозяин стоит — потому что ему нельзя садиться, пока не догорит свеча. А свеча длинная и толстая. Разве можно, чтобы она была меньше, чем у соседа? Вот так и стоит бедняга на ногах до самой ночи.