Книга Судьба в сугробе, страница 8 – Агата Вебер

— Прости, — выдохнул он наконец. — Это было... необдуманно.

— Зато эффективно, — парировала я, всё ещё не в силах поймать его взгляд. — Голова прошла? Отвлекающий манёвр сработал?

— Голова... да. А вот что делать дальше — непонятно, — честно признался он.

Я посмотрела на него — растерянного, в снегу, с прилипшей к виску хвоинкой. И вдруг напряжение внутри лопнуло, сменившись смешаннымчувством нежности и полнейшей глупости происходящего.

— А дальше, — сказала я, снимая со своего пальца варежку и смахивая ту самую хвоинку с его волос, — мы возвращаем лыжи. А потом, если хочешь, можешь попробовать отвлечь меня от этого инцидента... скажем, горячим глинтвейном. Но учти, я считаю очки. И за поцелуй, и за кота в рассылке. У тебя теперь серьёзный отрицательный баланс.

На его лице снова, медленно, как восход, проступила та самая улыбка. Неуверенная, но тёплая.

— Глинтвейн... это звучит как пункт четыре программы реабилитации?

— Самый что ни на есть, — кивнула я, поворачиваясь к лыжам, чтобы скрыть свою собственную дурацкую улыбку. — Только давай без неожиданных тактических манёвров в снегу. Договорились?

Он просто кивнул. И, кажется, мы оба понимали, что договориться будет не так-то просто. Потому что что-то между нами щёлкнуло. И обратного пути, кажется, уже не было.

Мы шли обратно к прокату, и между нами висело самое громкое молчание на свете. Оно буквально звенело у меня в ушах. Я сосредоточенно смотрела себе под ноги, а Алексей, кажется, изучал молекулярную структуру снега на своих лыжах. Только скрип снега под ботинками нарушал тишину.

— Знаешь, — не выдержал он наконец, — с точки зрения физики, падение в сугроб с последующей… гм… невербальной коммуникацией — это крайне неэффективный способ остановиться.

— Зато с точки зрения биологии — очень бодрящий, — парировала я, не глядя на него. Адреналин все еще гудел в жилах. — Лучше кофе.

Сдав лыжи добродушному дяде Мише, который многозначительно покосился на нас «Молодёжь.» — словно бы говорил его взгляд.

А потом когда мы стояли на улице. И почему-то оба были растеряны. Куда идти?

— Так что… насчёт того глинтвейна? — робко произнес Алексей и посмотрел куда-то в район моей пуговицы на куртке. — Я, конечно, понимаю, что мой кредит доверия стремительно уходит в минус, но… может, попробуем его хотя бы не увеличить?

Я не могла не рассмеяться. Он говорил так, будто мы заключаем деловой договор.

— Ладно. Но только при одном условии. — Он напрягся. — Никаких котов. Ни в шапочках, ни без. Никаких внезапных падений. И никаких… невербальных поправок к договору. Чистый глинтвейн и светская беседа. Договор?

— Договорились, — он кивнул с такой серьезностью, будто давал клятву Гиппократа.

Бар в главном корпусе пахло хвоей, корицей и мокрой шерстью — типичный микс для горнолыжного курорта. Мы устроились в углу, у большого окна. Нам принесли два бокала дымящегося глинтвейна. Пахло потрясающе.

Первые глотки мы сделали молча, избегая взглядов. Неловкость сгущалась, как сливки в кофе.

— Ну так… как там твой коллега Стас? — спросила я, отчаянно цепляясь за первую нейтральную тему.

— О! — Алексей оживился, словно поймал спасательный круг. — Он написал мне. Сказал, что, пока он пробивался через пробки обратно в город, пришла реакция от клиентов.