Книга Судьба в сугробе, страница 7 – Агата Вебер

— И нашел его в отличной форме, судя по творчеству, — не удержалась я, заходя внутрь. На ноутбуке на столе красовался прелестный рыжий кот в крошечной шапочке с помпоном. — Очень фотогеничный.

Стас тяжело вздохнул.

— Славно посидели. А мне теперь надо ехать объяснять нашим клиентам, почему их скидка — это кот Вася. Рад был познакомиться, — он кивнул мне, а затем грозно указал пальцем на Алексея. — Ты. Не прикасайся к корпоративной почте. Вообще. Даже если тебе покажется, что кнопка мигает призывно. Понял?

— Понял, — покорно ответил Алексей.

Когда Стас уехал, мы с Алексеем молча смотрели на закрытую дверь.

— Ну что ж, — сказала я наконец, не в силах сдержать улыбку. — Это, наверное, был пункт ноль твоей реабилитации: «не нажимай на кнопки с неизвестными последствиями». Но зато теперь я знаю, как выглядит твой кот. И он прекрасен.

Он сгорбился, закрыв лицо руками.

— Я уничтожен. Он меня теперь до пенсии этим тыкать будет.

— Ничего, — утешила я. — Зато у вас будет самая запоминающаяся предновогодняя рассылка в истории компании. А теперь пошли, пункт второй — учиться ходить на лыжах, чтобы ты мог в случае чего быстро сбежать от гнева начальства.

Он посмотрел на меня, и отчаяние в его глазах постепенно сменилось облегчением, а затем той самой робкой улыбкой.

— Сбегать — это, пожалуй, хороший навык. Пойдемте.

И пока мы шли за лыжами, я думала о том, что моя новогодняя сказка обрела нового персонажа — кота Васю. И, кажется, это было только начало самых нелепых и веселых приключений.

Я наклонилась над ним, отбрасывая снег с его куртки. Лицо его было прикрыто рукой.

— Алексей, давай я помогу... — я протянула руку, чтобы убрать его руку с лица и посмотреть в глаза.

В этот миг он убрал руку. На его лице не было ни боли, ни страдания. Только озорное, почти мальчишеское ожидание и чуть виноватая улыбка. Прежде чем я успела что-то сообразить, он легко приподнялся на локте, его свободная рука мягко коснулась моей щеки и он поцеловал меня.

Поцелуй был неожиданным, мягким и пахнущим морозным воздухом и хвоей. Длился он всего секунду, но время вокруг будто растянулось.

Потом он опустился обратно в снег, а я отпрянула, как ошпаренная, потеряв дар речи. На щеках вспыхнул жар, совершенно неуместный в двадцатиградусный мороз.

— Мне... стало лучше, — тихо произнес он, глядя на небо и избегая моего взгляда. Его уши были ярко-красными, и теперь я не могла понять — от холода или от смущения.

Наступила гробовая тишина. Прежняя лёгкость испарилась, оставив после себя неловкость, густую, как этот сугроб. Я все ещё сидела на корточках, а он лежал, делая вид, что изучает узоры на сосновых ветках над головой.

— Значит... — мой голос прозвучал хрипло, и я прочистила горло. — Значит, пункт третий моей программы реабилитации... сердечно-лёгочная... неотложная помощь... провален с треском. Или, наоборот, выполнен блестяще. Я даже не знаю.

Он рискнул взглянуть на меня. В его глазах читалась паника и вопрос.

— Виктория, я...

— Вставай уже, дурак, — перебила я, стараясь, чтобы в голосе звучала обычная бодрость. Я протянула ему руку. — Замёрзнешь ведь. И откупиться нечем — свою единственную горячую грелку ты уже... использовал.

Он ухватился за мою руку, и я помогла ему подняться. Мы стояли друг напротив друга, отряхиваясь от снега, не зная, куда деть глаза. Эта дурацкая, внезапная близость висела между нами незримым грузом.