Книга Измена. Ты моя тайна..., страница 77 – Диана Фад

— Да знаю я, — отмахивается Матвей, понимая меня без слов, — Но так бы она еще год может, протянула, а сейчас…

Сержусь, но сказать ничего не могу, помню указания Любимова. Просто накрываю ладошкой губы Матвея, чтобы замолчал. И он молчит, лишь вздыхает, целует мне пальчики, закрыв глаза. От этой ласки по телу разливается тепло, а на душебабочки летают. И вроде бы не время сейчас, а как их усмирить?

Мне очень жаль Татьяну Семеновну, жаль, что так получилось. Но я почему-то верю, что все будет хорошо. Да, пройдет время, и восстановление будет тяжелее, чем могло бы быть. Учитывая возраст, организм уже не молодой. Однако всегда есть крохотный шанс. Так случилось со мной, я выжила вопреки прогнозам, а Татьяне Семеновне теперь есть ради кого жить. Нельзя ей пока умирать.

Матвей засопел, выключился, обнимая руками меня за талию и уткнувшись носом в живот. А я машинально глажу его по голове, успокаиваю как ребенка. Сколько он не спал? Вначале я, потом мама. Измотали мы нашего мужчину до предела. Пусть немного поспит.

Следующие дни тянутся невыносимо долго. Маму Матвея еще раз прооперировали и пока держат в медикаментозной коме и на ИВЛ. Мне освободили от повязок шею, и Вера принесла из дома маленькое зеркальце. Они с моей мамой добрались до клиники на такси и теперь сидели у меня в палате. А я рассматривала небольшие проколы, что уже начали заживать на моей шее, возможно, не останется и следов, как сказал хирург. Через несколько дней я должна буду начать занятия по восстановлению связок и если получится, то вскоре смогу произнести первые слова. В уме я помню их произношение, а вот получится ли голосом, не уверена.

— Матвей вообще не приходит? — недовольно ворчит мама, она все еще не может его принять, хотя стала относиться к нему чуть лучше. Считает, что Матвей легкомысленный и необязательный человек, — В доме этом сидим одни, страшно.

Продолжает она, поправляя на мне одеяло. Вера сидит рядом на стуле и разложила на прикроватной тумбочке бумагу и карандаши, что-то рисует.

— Нет, я не против, что он столько делает для вас, но как за все это платить? — продолжает ворчать мама, — Появился вчера поздно вечером, забрал какую-то свою одежду и снова ушел из дома. Куда вот он ушел на ночь глядя? Не в больнице же ночевал? Татьяна в реанимации, где он ходит?

Я слушаю ее ворчание в пол-уха. Матвей вчера был на ночном дежурстве. Любимов занят днем по горло, осматривает и оперирует больных, уезжает чуть раньше, готовится к возвращению домой Риты и детей. Подруга после кесарева сечения, ей еще самой нужна будет помощь. Одна с детьми не справится. Из Берлина должна прилететь мама Сергея, она поможет,да и Лилька обещала приезжать через день. Все сплотились, одна я пока лежу и ничего не делаю.

— Сколько денег, дочка! — продолжает причитать мама, — Ты хотя бы представляешь, сколько стоила твоя операция?! А еще эта, которая на связки? Я, конечно, понимаю Сергея. Он привык к таким масштабам. Но можно было позвать другого врача, менее известного. Мы же в жизни не расплатимся! Я тут подумала, что продам свой дом, узнала, сколько он может стоить. Оказалось, я даже третью часть не оплачу. Опять же отдельная палата, сиделки, как за все это расплачиваться? А если этот ваш депутат ни копейки не даст, нас что, посадят за долги?