Книга Измена. Ты моя тайна..., страница 74 – Диана Фад

— Профессор Виноградский договорился с таким же старпером, как он, чтобы посмотреть тебя на следующей неделе, — смеется Матвей, — Тот оперирует голосовые связки, да и вообще все, что связано с речью и горлом. Поэтому, я думаю, нужно будет сделать тебе небольшую операцию. Не переживай, скорее всего, под местной анестезией, — сразу добавляет Матвей, видя мои испуганные глаза, — Тогда, есть шанс, что ты заговоришь, а с ногами разберемся потом. Пока тебе нежелательно давать общий наркоз, только из комы вышла.

Обреченно киваю, что мне еще остается?

— И после этой маленькой операции я заберу тебя к нам домой, — радостно заявляет Матвей, получая удовольствие от моего ошарашенного взгляда, — Да, я снял дом недалеко отсюда и собираюсь через пару недель перевести вас с Верой туда, включая наших мам. Но пока только твою, так как моя мама ложится на операцию. Я и так уже затянул все это, нужно делать. Если дом тебе понравится, можем потом его выкупить. Будет у нас свой собственный стационар, — хохочет Матвей, а я, наблюдая за ним, обдумываю его слова.

Снял дом, собирается перевезти всех туда: нашу дочь, меня, мою маму, свою после операции. А потом и выкупить этот дом? Где наши пути пошли в одну сторону? Разве я давала свое согласие на совместную жизнь? А имеюли я право сейчас отказать Матвею? Он мне не предлагает пожениться, просто жить вместе. Но в каком статусе? Его сожительницы или просто матери его ребенка.

Да и я сама, если соглашусь, то исходя из каких целей? Только потому, что обязана Матвею за его заботу обо мне, Вере, маме? Не путаю ли я чувства к нему с обычной благодарностью?

Чего ты хочешь, Маша? — вопит мой внутренний голос, — Оттолкни от себя Матвея, справляйся со всем одна. Сейчас Любимов выпишет тебя из клиники, отправит домой. Ты даже встать с кровати не можешь, не говоря уже о работе. На что жить, как быть с Верой и мамой.

— Вижу, как забегали тараканы в твоей голове, — стучит себя по виску Матвей, — Давай так. Делаем пока то, что необходимо. А сейчас главное, чтобы ты пришла в себя и встала на ноги. Мне удобнее, когда все будут в одном месте, понимаешь. Я работаю, оперирую, забочусь о вас, и ездить из дома в дом не совсем логично. Поэтому я вас всех забираю под одну крышу и буду всех лечить. Со всем остальным будем разбираться потом. Маш, вставай на ноги, начинай говорить и решим все вопросы. И хватит плакать, иначе все расскажу Вере. Пусть сейчас вернется в палату и ругает тебя. Наша дочь намного ответственнее, чем ты.

Матвей смеется, а я внутренне соглашаюсь я ним. Сейчас я ничего не могу сделать в моем состоянии. Нам всем нужно время, а мне крепкое плечо и надежные руки, в прямом смысле.

Врач поправляет надо мной яркую лампу, что слепит глаза.

— Ничего не бойся, Маш, я рядом, — произносит Матвей, что стоит за моей головой.

Я лежу на операционном столе, передо мной ширма, что огораживает все остальное, начиная от моих губ и ниже. Боюсь ужасно, но врач, которого для меня нашел профессор Виноградский, внушил мне доверие. Одно дело доверять, а другое дело — вот так лежать, пока в твоем горле ковыряются. Хирург-фониатр, примерно такого же возраста, как Виноградский, долго смотрел снимки моего горла, цокал языком, слушал Любимова.

Матвей и Сергей подробно обсуждали с Игорем Михайловичем Сиваковым, как лучше восстановить мою речь, совершенно не обращая на меня внимания. Так что я слышала все нюансы будущей операции. Сиваков был против местного наркоза, а Любимов стоял на своем.