Книга Не говори, что любишь – 1, страница 72 – Диана Фад

— У меня есть только одно условие, и я сделаю так, как ты хочешь, — начала я, но отец перебил меня:

— Это у меня есть условия, и я тебе их озвучил. Ты нарушила, — сердито сказал он. — Завтра твой боксер окажется на улице, его уже отчислили из университета и готовят повестку из военкомата.

— Дослушай меня, пожалуйста, — попросила я и он замолчал. — Здесь бумаги на оплату операции пациентки Смирновой в Германии. Сегодня придет счет, ты его оплатишь, потом билеты, транспортировку и все остальное, что нужно. Ты распорядишься восстановить Никиту в университете, ни о какой армии речи быть не должно. Он должен обязательно участвовать и победить в чемпионате.

Отец снял свои золотые очки и засмеялся:

— Ты мне ставишь условия?

Я молча ждала, пока пройдет его приступ веселья. Когда смех стих, продолжила:

— Я оставлю Никиту, выйду замуж за Артура — сделаю все, что тыхочешь. Если ты откажешься, то я ухожу из дома. Я дождусь Никиту из армии, мы уедем, больше ты меня никогда не увидишь.

Отец слушал молча, гневно смотря на меня.

— Ты бизнесмен, папа, и политик, тебе ни к чему слава отца, от которого сбежала дочь после почти убийства одного из спонсируемых спортсменов.

— Дрянь, — прошипел отец. — Я могу его так закатать, что мокрого места не останется!

— Хорошо, тогда ты лишишься единственной дочери, — тихо ответила я.

— Я подумаю, — ответил отец, но мне этого было мало.

— Сейчас, решай сейчас, чтобы мать Никиты завтра уже летела на операцию.

— Это не делается так быстро.

— Сделаешь, ты можешь.

Мы замолчали, сверля друг друга глазами. Наконец, отец отвел взгляд и взял телефон, набрал номер.

— Илья Борисыч, здравствуй, дорогой. Извини, что поздно. Я сегодня немного погорячился там, насчет Смирнова. Да, ты уж восстанови его. Не успел подписать приказ на отчисление? Ну, добро, спасибо. Да, в субботу ждем.

Отец молча посмотрел на меня, и я вопросительно подняла бровь, указывая на документы из больницы. Снова звонок:

— Афанасий Михалыч, дело одно есть. Срочно нужно одну женщину на операцию в Берлин отправить, завтра. Оплата операции и транспортировка за мой счет. Да, да, реанимация и все, что нужно. Счет? Запроси у Берлина, вышлют. Смирнова, да, записал? Третья больница. Срочно, Афанасий, вопрос жизни и смерти, понял? Ну, спасибо, в субботу ждем. А как же и детей берите. Позвоню позже, бывай, — отец положил трубку, и я молча встала с дивана.

— На этом все? — сердито сказал он.

— Нет.

— Что еще?

— Ринат, полный восстановительный курс в одной из лучших клиник.

— Ты испытываешь мое терпение, — гневно ответил отец. — Хорошо. В субботу, чтобы ты и Артур, как влюбленные голубки, на приеме курлыкали, ты поняла меня? И чтобы ни слова о твоем спортсмене и потерянной девственности я не услышал, тебе ясно?!

— Ясно, папа. Я могу быть свободна?

— Иди.

Я вышла из комнаты, тихо прикрыв дверь кабинета, прислонилась к стене коридора и начала сползать по ней, ухватившись за голову.

— Никита… — шептала я, размазываясь по стене, чувствуя, что умираю.

Ехал, не разбирая дороги, как только сам не убился и никого не убил. Очнулся уже возле клуба, сижу и тупо смотрю на веселящуюся у входа толпу. В больнице врач сказал, что все, матери осталось пару дней. Или срочная операция или морг, а потом квартира под землей в виде могилы. Из меня будто вынули все чувства, хотелось напиться так, чтобы не то, что себя не помнить, света белого не видеть.