Книга Бывший муж. Я отомщу за боль, страница 32 – Александра Стрельцова

Он услышал, как я вошла. Медленно, очень медленно он повернул голову.

И я увидела. Это был не взгляд разочарования. Не взгляд ненависти. Это был взгляд человека, который только что узнал что-то очень тяжёлое. Что-то, что перевернуло его мир. В его глазах была глубокая, недетская усталость, какая-то каменная серьёзность и… вопрос. Огромный, немой вопрос, обращённый ко мне.

— Крис, — произнёс он. Его голос был тихим, ровным, без привычной теплоты. — Мы должны поговорить.

В этом спокойствии было что-то в тысячу раз страшнее любой бури. Марина ушла. Но она успела посеять своё ядовитое семя. И теперь мне предстояло пожинать плоды. Один на один с человеком, который смотрел на меня так, будто видел впервые.

ДАНН

«Мы должны поговорить».

Эти слова повисли в воздухе кабинета, густые и тяжёлые, как смог. Я смотрел на Крис, на её бледное, испуганное лицо, и внутри всё переворачивалось. Это лицо я любил с первого взгляда. Абсолютно, безоглядно, как сумасшедший.

Я помню тот день в фитнес-клубе с точностью до мельчайших деталей. Я спешил, развернулся за углом — и столкнулся с ней. Она чуть не упала, папка с бумагами рассыпалась по полу. «Простите, я виноват, давайте я…» — бормотал я, уже наклоняясь, а она в это время подняла голову.

И всё. Просто всё. В её глазах была какая-то вселенская усталость, глубокая, как колодец, и в то же время — искорка сопротивления, тлеющая на самом дне. Не красота поразила меня, хотя она была прекрасна. Поразила именно эта смесь — в её глазах. Я подобрал все её бумаги, извинился, а потом простоял у выхода два часа, пока она не закончила смену, чтобы снова извиниться и попросить номер телефона.

Она смотрела на меня тогда с лёгким недоумением, но дала номер. Словно не верила, что кто-то может так настойчиво её добиваться. А я верил. Я знал, что она — та самая. Моя. Моя странная, грустная, загадочная девушка с глазами, в которых жила буря, о которой я тогда ничего не знал.

Я влюбился мгновенно. Безумно. Я заваливал её цветами, водил в лучшие рестораны, дарил подарки. Она сначала отнекивалась, смущалась, потом стала принимать — осторожно, будто боясь, что всё это мираж. Через три месяца я попросил её быть со мной. Не просто встречаться. Быть парой. Сказал, что хочу просыпаться рядом с ней каждое утро. Она долго молчала, а потом кивнула. И в её глазах я увидел не радость, а облегчение. Как будто она наконец нашла тихую гавань после долгого шторма. Мне тогда это польстило. Я не понимал, от какого именно шторма она бежала.

Я перевёз её к себе. В её вещах было поразительно мало личного. Ни фотографий, ни безделушек, ни следов прошлой жизни. Как будто человек родился заново в тридцать лет. Меня это насторожило, но я списал на скромность или на трудную жизнь. Мать у неё была далеко, отношения — холодные, она говорила об этом без эмоций. «Мне всё равно, — думал я тогда. — Мне нужна только ты».

Через полгода я сделал ей предложение. Не в ресторане, а дома, при свечах. Просто потому, что не мог представитьсебе будущего без неё. Она расплакалась. Не от счастья. От рыданий её трясло, как в лихорадке. Она повторяла: «Ты не знаешь… ты не знаешь меня…» Я целовал её слёзы, говорил, что знаю всё, что важно. Что её прошлое не имеет значения. Я был уверен в этом. Я был слеп. Эта была единственная истерика за всё время нашего знакомства.