Книга Бывший муж. Я отомщу за боль, страница 30 – Александра Стрельцова

— Ты... ты защищаешь её? После всего?! Угрожаешь мне? – взвизгивает по огромной ошибке жена.

- Да твою ж! Да после какого ВСЕГО? Очнись Марина! Крис нам ничего плохого не делала! Это мы, мы её уничтожили, это из-за нас не родился наш с ней ребёнок! Это мы её предали, а не он нас! – кричу в динамик, сжимая мобильный так, что корпус затрещал.

По ту сторону образовалась тишина, густая и тяжёлая. Она обдумывала мои слова, и я искренне желал, чтобы она наконец перестала винить Крис в неизвестно в каких грехах!

- Саша! – сдавленный полукруг-полушёпот, - она же заберёт у нас всё! Как ты этого не понимаешь!

— Она уже забрала, — устало сказал я. — Или ты думаешь, что, узнав о нашей грязной истории, этот Данн откажется от сделки? Нет. Он её любит. По-настоящему.

Это осознание было самым горьким. Он любил её так, как я когда-то не смог. Защищал, дарил, верил. А я... я подарил ей только боль.

— Так что сиди тихо, Марина, — закончил я. — Сиди тихо и молись, чтобы её месть ограничилась только бизнесом. Потому что если она захочет большего... нам не спастись.

Я бросил трубку, не дожидаясь ответа. Телефон выскользнул из рук и упал на пол. Я опустился на колени рядом, уперев лоб в холодное сиденье кресла. В груди была пустота, огромная и чёрная. Пустота, в которой жили только призраки. Призрак моего нерождённого сына или дочери. Призрак женщины, которую я любил и предал. И призрак мужчины, которым я был когда-то — наивного, верящего в счастье, в будущее.

Теперь этим будущим владела она. И самое страшное было в том, что даже сейчас, зная, что она уничтожит меня, я немог ненавидеть её. Я мог ненавидеть только себя.

А за окном, в чёрной сибирской ночи, медленно начал падать снег. Тихий, беззвучный, как моё отчаяние. Он укрывал землю, пытаясь скрыть все грехи. Но я знал — никакой снег не сможет скрыть того, что было внутри меня. И того, что должно было случиться.

КРИСТИНА

Ночь была долгой и разорванной, как плохо сшитая ткань. Я проваливалась в чёрные ямы, из которых не могла выбраться. Мне снилось, что я снова стою в дверях нашей спальни. Марина лежит в нашей постели, но теперь она не смеётся — она скалится, как дикое животное, её смех превращается в оглушительный, пронзительный крик. Она протягивает руку, и попеременно то Саша, то Данн выходят из тени, берут её за руку и уходят, не оглядываясь. Я остаюсь одна в пустом, тёмном доме, а её крик эхом разносится в тишине: «Он мой! Всё моё!»

Я проснулась с криком, зажатым в горле. Сердце колотилось, будто пытаясь вырваться из груди. Лоб был мокрым от холодного пота, а в висках стучала тупая, изматывающая боль. Рассвет только-только заглядывал в окно, окрашивая комнату в грязно-серый цвет. Я чувствовала себя так, будто меня переехал каток.

Когда Данн осторожно приоткрыл дверь в спальню обмотанный полотенцем вокруг бёдер, я уже сидела на краю кровати, опустив голову на руки.

— Крис? Ты уже проснулась? — его голос был полон заботы.

Он подошёл, присел рядом.

— Опять плохо?

Мне стоило огромных усилий поднять на него взгляд. В его глазах читалась тревога.

— Голова раскалывается, — прошептала я, и это была правда. — И… и кажется, температура. Горло першит.

Я соврала. Снова. И тут же почувствовала острое, тошнотворное чувство стыда. Он так переживал за меня вчера, а я продолжала лгать ему прямо в глаза.