Книга Бывшие. Правило трёх «Н», страница 23 – Чарли Ви

Он вошёл последний раз, и волна удовольствия накатила с новой силой. Я закричала, уже не сдерживаясь, и почувствовала, как его тело напряглось в ответ.Его пальцы с силой сжали мои бёдра, но я не почувствовала боли, мне было всё равно. Я хотела, чтобы он оставил на мне следы. Чтобы завтра, когда всё это закончится, у меня было доказательство — да, это было на самом деле.

— Лера... — выдохнул он.

И тогда нас накрыло. Одновременно. Волна такая сильная, что у меня потемнело в глазах. Всё тело содрогнулось выгибаясь, а потом обмякло. Он опустился на меня, тяжёлый, весь дрожащий. Его сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Так же, как и моё.

Мы лежали, не двигаясь, слушая, как бьются наши сердца, постепенно успокаиваясь. Его вес прижимал меня к матрасу, и это было единственным, что казалось реальным в этом качающемся вагоне. Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы. На этот раз — не от горя. А от чего-то другого, такого сложного, что я даже не могла назвать. Может, от того, что нашла что-то давно потерянное. Или от того, что понимала — завтра всё это придётся снова потерять.

Она лежала подо мной, вся мокрая, горячая. Я не двигался, боялся пошевелиться. Боялся, что если сдвинусь с этого места, то всё это окажется сном. Пять лет. Пять долбаных лет я не чувствовал её так близко. Не слышал этого тихого прерывистого дыхания у самого уха. Не чувствовал, как её сердце колотится в унисон с моим.

В голове стояла полная каша. Одна часть меня орала: «Что ты, блять, натворил, Мамонтов? Она же сломлена, она в отчаянии, а ты воспользовался моментом!» Эта мысль жгла изнутри. Я всегда презирал мужиков, которые крутят романы и ведутся на собственные слабости. А теперь сам стал таким.

Но была и другая часть. Та, что помнила, как она ответила на мой поцелуй. Не оттолкнула. Не дала пощёчину, хотя имела полное право. Она впилась в меня с той же яростью, с той же тоской. Её руки на моей спине, её ноги, обвившие мои бёдра... Это было обоюдно. Это был настоящий голод. Такой же, как у меня.

Я медленно приподнялся на локтях, глядя на неё. Глаза закрыты, волосы прилипли ко лбу и щекам. В полумраке она казалась такой же юной и беззащитной, как тогда, много лет назад, когда мы только познакомились. Чёрт возьми, она была красивой. Даже сейчас, в темноте и растрёпанная.

Я глубоко вздохнул, и она, почувствовав движение моей груди, наконец открыла глаза. Посмотрела на меня. В её взгляде не было ни ненависти, ни сожаления. Была какая-то опустошённость. И вопрос.

«Ну и что теперь?» — словно говорили её глаза.

Я и сам не знал, что теперь. Мы только что переспали в купе поезда, как два подростка. Это была верхняя точка идиотизма и безумия. Но, чёрт побери, я не чувствовал себя виноватым. Не до конца. Потому что впервые за эти пять лет скрюченная внутри меня пружина — наконец разжалась. Я снова мог дышать.

Я хотел что-то сказать. Извиниться? Но я не был уверен, что сожалею. Объяснить? Какие могут быть объяснения? Мы оба были взрослыми людьми, и оба знали, что произошло. Это не было примирением. Это был взрыв. Выплеск всего, что накопилось за годы в разводе. И это была тоска по прошлому.

Вместо слов я медленно провёл большим пальцем по её щеке. Она не отодвинулась, не отдёрнулась. Только прикрыла глаза и глубже вздохнула.