Книга Бывшие. Правило трёх «Н», страница 22 – Чарли Ви

— Что? — пробормотал он в ответ, низко, хрипло, и его губы переместились на мою шею, оставляя на коже горячие следы. Вся вселенная сейчас сузилась до размеров этого купе, до стука колёс, слившегося с бешеным стуком наших сердец. Все правила, все «никогда больше», вся гордость — всё это рассыпалось в прах под натиском внезапной, всепоглощающей бури.

Мы торопились. Торопились раздеться, дотронуться друг до друга. Он стянул с меня джинсы, я суетливо пыталась расстегнуть его ремень. Но он никак не поддавался. Денис снял его сам. Его руки скользили по моей коже, будто за последние пять лет ничего не изменилось. Его большие, тёплые ладони обхватили мои бёдра, медленно поднимаясь вверх, к талии, к рёбрам. Каждое прикосновение было будто удар тока — болезненное и сладкое одновременно.

Он не торопился. Казалось, он заново изучал меня, читал мою кожу как книгу. Его губы коснулись ключицы, и я невольно выгнулась, чувствуя, как по всему телу побежали мурашки. В воздухе пахло им — его кожей, его потом, парфюмом, который я когда-то покупала. Он до сих пор им пользовался.

— Денис... — снова вырвалось у меня.

Он что-то прошептал в ответ, но звук потерялся где-то между моей грудью и его губами. Потом он поднялсявыше, его лицо оказалось прямо над моим. В полумраке купе я видела только его глаза — тёмные, почти чёрные, которые сейчас лихорадочно блестели.

Денис сорвал мои трусики и вошёл в меня. Не сразу, а медленно, давая телу привыкнуть. Было немного больно. Во время родов были разрывы, которые зашивали, и сейчас я, будто снова лишалась девственности.

Я вскрикнула и впилась ногтями ему в спину. Но вместе с болью пришло и другое чувство — странное, щемящее облегчение. Та пустота, что сидела во мне все эти годы, та ноющая дыра, которую я пыталась заполнить работой, заботой о маме и Кате — вдруг исчезла. Она заполнилась им. Всё его существо, вся его сила — всё это было теперь внутри меня. Из моей груди вырвался тихий, сдавленный стон — смесь боли и того самого облегчения, которого я так долго ждала, сама того не зная. Когда прикладывают лёд на обожжённое место, испытываешь облегчение.

Он замер на секунду, давая мне привыкнуть, его дыхание было горячим у моего уха. — Всё нормально? — прошептал он.

Я не смогла ответить словами, только кивнула, притягивая его ближе. Это было моё разрешение. Моё «да».

И тогда он начал двигаться. Сначала медленно, нежно, будто боялся сделать больно. Но с каждым движением его ритм ускорялся, становился жёстче, требовательнее. Это не была нежность влюблённых. Это была ярость. Ярость за все потерянные годы, за все несказанные слова, за всю боль, что мы причинили друг другу. Он входил в меня с силой, размашисто, а я отвечала ему тем же, поднимая бёдра навстречу, впиваясь в него, пытаясь вобрать в себя всего.

Мы не целовались. Мы дышали друг в друга — тяжело, прерывисто. Его лоб был мокрым от пота, он капал мне на лицо. Звуки, которые мы издавали, были низкими, хриплыми — стоны, рычание, прерывистые вздохи. Никаких слов. Только тела, говорящие на языке, который был старше всех наших обид.

Я не помнила, кто я. Забыла причину, почему мы развелись. Всё это исчезло. Осталось только тело, которое помнило его. Кожа, которая узнавала его прикосновения. И та дикая, животная радость от того, что мы снова вместе, даже если это ненадолго, даже если завтра нам снова придётся стать чужими.