Книга Если бы не ты, страница 18 – Чарли Ви

Смотрю на него, на длинные ресницы, тень от которых падает на скулы. И губы у него сейчас лучше видно. Из-за бороды почти не видно было. А, оказывается, они у него полные и красивые.

Огонь становится меньше, и как бы мне ни хотелось посидеть с Добрыней и не вставать, но подкинуть пару поленьев в костёр надо.

Поднимаюсь, ковыляю понемногу, нога чуть-чуть болит, стараюсь её сильно не напрягать. Подкидываю доски. Жду, когда огонь примет новую порцию древесной еды, и возвращаюсь. Добрыня даже не пошевелился, всё так же лежит, и мне безумно хочется прилечь с ним рядом.

Хотя бы на полчасика. Но я ведь обещала, сама его первым спать отправила. Снова сажусь, смотрю в огонь. Мыслей ноль, просто тупо смотрю в огонь, таращу глаза, а они у меня просто сами закрываются.

Снова оборачиваюсь назад, на Добрыню.

Ну может полчасика вздремнуть. Немножко совсем. Полежу и встану.

Аккуратно укладываюсь рядом. Прижимаюсь щекой к мягкому свитеру, под которым размеренно бьётся сердце.

Как же хорошо.

Руки ломит от холода, я почти не чувствую их. Сейчас бы костёр развести. Закрываю глаза и с наслаждением вспоминаю потрескиванием дров в печи. Когда бабушка в детстве печь топила, а я маленький ещё был. Простудился и кашлял сильно. Она смазывала грудь мёдом, сверху прикладывала капустные листья, обматывала платком и садила на печь. Как же я ненавидел этот жар. Казалось, даже дышать было сложно наверху. Голова кружилась, я заходился кашлем. Только треск поленьев, который слышался в тёмной избушке, успокаивал меня. И я молчал, не плакал, вслушивался в этот звук.

Глаза в который раз закрываются, и я будто снова оказываюсь на печи. Даже чувствую, как жарко становится и дышать тяжело. Словно не только в воспоминаниях вернулся в прошлое, но и на самом деле перенёсся к бабушке в дом. Вот-вот и я услышу её голос: «Терпи, Данька, терпи. Потом ещё спасибо скажешь».

Но вместо привычного лица бабушки перед глазами всплывает её лицо, когда она лежала в гробу. Мертвенная бледность, впавшие глаза. И лицо, испещрённое тысячами морщин. Внезапно она открывает свои глаза. Белёсые глаза смотрят со злобой.

— Не смей спать. Рано тебе ещё! — хрипит она.

А меня будто в водяную прорубь швыряют.

Резко сажусь. Пытаюсь вынырнуть из ледяного плена. Вдыхаю полной грудью, и холодный воздух обжигает мои лёгкие.

Я всё ещё тут. Посреди зимнего леса. Алеся, свернувшись клубком, выглядит, как ледяная статуя.

Трясу её, тру руки друг об друга, чтобы хоть немного согреться, дышу на них.

Чёрт! Знал же, что спать нельзя. Не надо было оставлять её дежурить. Не надо было самому спать. Теперь замёрзла девчонка. Замёрзла из-за меня. Нельзя было спать… нельзя.

Тормошу её. Трясу за плечо. Никакой реакции.

— Леся, вставай. Надо идти, — шепчу заиндевевшими губами. Борода вся инеем покрылась.

Подхватываю её на руки, прижимаю к себе. Заставляю себя двигаться и не сдаваться. Нельзя, — вопит мой мозг. — Нельзя сдаваться.

Тяну зубами за палец её обледеневшую перчатку. Руки красные от холода. Дышу, на них. Тру друг об друга и только после этого начинаю тереть щёки Леси. Сгибаю руки. Поднимаюсь на ноги, едва не валюсь. Боль просто адская, даже в глазах темнеет. Чудом удерживаюсь на ногах. Тяну её за собой.

— Ну же, малышка! Давай, моя хорошая.Давай!