Книга Если бы не ты, страница 17 – Чарли Ви

— Нет, — качает головой он в ответ.

— Почему? — искренне удивляюсь я.

— Тебе самой места мало будет. Мне в любом случае за костром следить, так что спи, — отвечает, не поворачивая головы.

— А ты?

— Потом. Как выберемся, посплю. Я думаю, здесь недалеко осталось.

— Давай я подежурю первой, а ты ложись. Я-то всю дорогу сидела, — не уступаю. Совесть просто не позволяет.

— Я же сказал, не буду. Ложись ты.

— Добрыня, это что ещё за детский сад «Солнышко»? Ты ведь тоже человек, так что давай не будем ругаться. Ты ляжешь, поспишь, как на часах будет час ночи, я тебя разбужу. Идёт?

— Командирша, — слышу, как ворчит и при этом усмехается. Видеть на его лице улыбку приятно. Это успокаивает, словно даёт надежду, что всё будет хорошо.

Добрыня выпрямляется, потягивается, немного морщится.

— Что там у тебя? — киваю подбородком в его сторону, и взглядом указываю на левый бок. Только сейчас замечаю, что он не до конца выпрямляется, словно оберегает ушибленное место.

— Пустяк, — отмахивается он в ответ.

— Добрыня, давай ты не будешь мне врать и просто дашь мне осмотреть твой бок. Раз мы стали спутниками в этой тяжёлой ситуации, то, может, ты не будешь упрямиться и сделаешь, как я тебе говорю.

Будь у меня всё в порядке с ногой, я бы уже подошла к нему и как капризного мальчишку притолкала бы насильно. Но он стоит в двух метрах от меня. Высокий и здоровый как скала. Своими габаритами он меня не пугает, я в больнице и не с такими справлялась.

Упрямо продолжаю смотреть ему в глаза, и, о чудо, он всё-таки сдаётся.

Подходит, приседает на край. Сдёргивает свою дублёнку, и задирает край свитера. А там, кажется, живого места нет, все ребра — сплошной чёрный синяк.

— Ого, — вырывается у меня.

— Фигня. Заживёт, — отмахивается опять.

— Фигня, когда мази и лекарства есть, а в том положении, в котором мы оказались это не фигня, — строго отчитываю его.

ЗНаю, что надо ощупать рёбра, но прикасаться к почерневшей коже страшно. Представляю, как ему больно, а он ещё меня весь день тащил, хотя нога у меня ноет, скорее всего, не так сильно, как унего рёбра.

Меня заливает горячая волна стыда.

Эгоистка! — ругаю себя. Всё-таки заставляю себя прощупать насколько могу его рёбра. Добрыня морщится, и я в очередной раз восхищаюсь его терпением. Артём бы уже давно вопил как мальчишка, что ему больно и вообще не надо трогать его. Так было, когда он ногу продырявил, и когда его телёнок лягнул. Я думала, не выживу со всеми капризами мужа.

А Добрыня лишь морщится. Хотя сто процентов ему очень больно.

— Вроде рёбра не сломаны, — выношу вердикт.

— Я же говорил, фигня, — и снова этот весёлый огонёк в глазах. Даже сейчас он не теряет свой оптимизм.

— Ложись, отдохни, — пытаюсь встать на одну ногу, чтобы освободить ему место и пересесть поближе к огню, но Добрыня удерживает меня за талию и не отпускает.

— Сиди, места обоим хватит.

Так и сидим, нога к ноге. Добрыня откидывается назад.

За стенами завывает снова начавшаяся метель, от этого тепло костра кажется ещё уютнее. Я бы всё отдала за чашечку кофе с сахаром и кусочек пиццы.

Есть хочется. Не представляю, как Добрыня терпит.

В какой-то момент, я даже не замечаю, когда именно, обнаруживаю на своём бедре широкую ладонь Добрыни, он приобнимает меня во сне. А мне даже его руку убирать не хочется. Так теплее.