Книга Если бы не ты, страница 16 – Чарли Ви

Сумерки наступают как-то внезапно. Стоит только солнцу скрыться за верхушками деревьев, как сразу становится темно.

— Может, привал? — окликаю Добрыню.

Он, не останавливаясь, оборачивается.

— Думаю, ещё надо немного пройти.

— Ты устал. И так весь день идёшь.

— Чем больше пройдём, тем быстрее дома окажемся, — следует ответ.

Проходит ещё час, когда Добрыня всё-таки останавливается, подходит ко мне. Я протягиваю ему бутылку.

— Наколдовала, что ли? — усмехается он и жадно припадает к бутылке.

— У меня ещё батончик есть. Будешь?

Но вместо ответа молчание, смотрю на Добрыню. Он вглядывается в даль. Тоже смотрю туда же. В темноте среди стволов деревьев виднеется что-то большое и тёмное.

— что это? — спрашиваю его, от страха горло перехватывает.

— Не знаю. Но похоже на сарай какой-то. Надо проверить, — понизив голос, отвечает Добрыня.

— Ты уверен?

— Нет. Но проверить надо. Если сарай, то там и заночуем.

Когда подходим ближе, чёрная квадратная тень превращается в заброшенную сараюшку. Уж не знаю, что здесь она делает, но очень даже кстати сейчас. Хоть ночевать не под открытым небом. И то радует.

— Лежи здесь, я пойду проверю, — шепчет Добрыня.

Я напряжённо слежу за его широкой спиной, как она удаляется, а потом исчезает в чернеющем отверстии.

Жутко становится. Ещё и ветер в верхушках деревьев завывает. Шорохи доносятся из леса. Сразу все мистические истории, которые я слышала в детстве, вспоминаются. И про банника, и про ведьм, одно успокаивает: зимой они вряд ли в лес попрутся.

Секунды отсчитываются тягуче медленно, а Добрыня так и не появляется. Если с ним, что случится я ведь и спасти не смогу, даже абсолютно здоровой, только ногу его поднять смогу, а двинуть с места вряд ли.

Кажется, проходит целая вечность, когда наконец в чёрном проёме появляется его силуэт.

— Ну что? — не выдерживаю и спрашиваю.

— Место есть, пол правда прогнил в середине, но если далеко не проходить, то можно устроиться.

На подготовку к ночлегу Добрыня готовится основательно, заносит дверь от газельки внутрь, ночевать, очевидно, придётся на ней, чтобы на заснеженном полу не спать. Разводит костёр там, где пола доски уже окончательно сгнили, выламывает остатки от пола, чтобы в костёр подкидывать. Потом припирает дверь поленом. Вскидываю на него глаза. Жутковато становится от этого жеста, как будто в этой глуши нас кто-то может преследовать.

— Хищники, — отвечает на мой немой вопрос.

— Ты видел кого-то? — громкость голоса мгновенно снижается до минимума.

— Нет, но осторожность не помешает.

— Ну да, — соглашаюсь я, немного успокоившись.

Сижу на двери, протягиваю руки к огню и как же приятно, оказывается, чувствовать тепло. Я почти в норме. Ещё бы кусочек мяса или хлеба перехватить и вообще можно было бы не жаловаться. В желудке пусто, и от этой пустоты даже слегка подташнивает.

Добрыня сидит на корточках перед костром, пляшущие язычки пламени отбрасывают дрожащий свет на стены. Высвечивают тени под глазами и заострившиеся скулы. Днём он как-то выглядел получше.

— Добрынь, иди сюда, — зову его и хлопаю по месту рядом с собой.

Может, в обычное время я посчитала бы такое поведение чересчур открытым, но мысейчас с Добрыней, как говорится, в одной упряжке. И он настолько же человек, насколько и я. И устал ещё побольше моего. Было бы свинством завалиться спать одной, уютно устроившись на тёплом месте.