Книга Бывшие. Папина копия, страница 5 – Чарли Ви, Ульяна Краш

Медсестра что-то пробормотала себе под нос, застучала по клавишам. Прошла вечность. Она хмурилась, листая электронную картотеку.

— Она в реанимации. Состояние тяжёлое, отравление продуктами горения, ожоги дыхательных путей. Несколько дней точно будет там, пока не стабилизируется.

Сердце гулко стукнуло в груди от волнения. Реанимация. Так, успокоился, взял себя в руки. Главное жива и дышит. Восстановится.

— А… а девочка? — тихо спросил я. — Её дочка, Алёна? Как она?

Медсестра посмотрела на меня пристально, её взгляд стал изучающим.

— А вы кто будете? Родственник?

Голос разума кричал: «Скажи «нет» и уйди!»

— Я… отец, — ответил я и сам ошарашено замер, услышав свой голос.

Лицо медсестры смягчилось, в нём появилось сочувствие.

— Так вы за дочкой приехали? — спросила она уже гораздо мягче.

Я, всё ещё в шоке от собственной наглой лжи, просто кивнул.

— Документы при вас? Свидетельство о рождении? Без документов мы ребёнка не отдадим, сами понимаете.

Документы. Бля, документы же. Точно. Мозг лихорадочно соображал, но, видимо, удар балкой по голове не прошёл бесследно.

— Какие документы? — возмутился я. — Мы с пожара!Всё сгорело! У неё ничего нет! Я просто хочу знать, что с ней. Хотя бы пустите меня к ней, ей ведь страшно одной, она же маленькая!

Я говорил с жаром и видел, как строгое выражение лица медсестры тает. Она вздохнула, оглянулась по сторонам и махнула мне рукой.

— Ладно, идите за мной. Только тихо и ненадолго. И никому ни слова!

Она провела меня по длинному коридору, свернула в боковое крыло и открыла дверь в небольшую палату. В комнате стояли четыре кровати. На одной, под клетчатым одеялом, лежала Алёнка. Она не спала, а сидела, поджав коленки, и смотрела в стену широкими, испуганными глазами.

Увидев меня, она замерла на секунду. А потом она сорвалась с кровати и, подбежав, буквально вцепилась в мою ногу. Я поднял её на руки, она обвила мою шею тонкими ручками и прижавшись ко мне всем своим маленьким, дрожащим тельцем.

Я застыл, ошеломлённый. Мои руки, казалось, сами собой обняли её, прижали к себе. Я почувствовал, как она вся напряжена, как бьётся её крошечное сердце. Я наклонился к ней и прошептал, сам не понимая, откуда берутся эти слова:

— Алёнушка, всё хорошо. Я здесь.

Моя рука сама гладила её по волосам, как будто я знал как надо успокаивать детей. На самом деле я всегда держался от них подальше. Не знал, не умел и не практиковал. Истерики, психи, манипуляции слезами, вот что я видел у детей своих знакомых. Алёна была не такая. Не знаю, откуда я это взял. Как будто чувствовал, что эта девочка другая. У Вероники точно не может быть вредной дочери.

Алёна всхлипнула и прижалась ещё сильнее, словно искала во мне защиту от всего мира. И я, абсолютно сбитый с толку, стоял и не мог понять, почему этот чужой ребёнок, дитё неизвестного мужчины, так безоговорочно доверился мне, словно чувствуя что-то, чего не чувствовал и не понимал я сам.

Инстинктивно, почти не думая, я развернулся и вышел с ней в коридор, прижимая к себе этот маленький, тёплый комочек.

В полумраке тихого больничного коридора я сел на старый диванчик, приткнутый у стены. Усадил Алёну к себе на колени. Она не отпускала мою шею, а я не отпускал её, продолжая автоматически гладить её по спине, чувствуя, как напряжение понемногу покидает её хрупкое тельце.