Книга Бывшие. Папина копия, страница 2 – Чарли Ви, Ульяна Краш

— Не бойся, зайка, я свой, — пытаюсь я смягчить голос, но сквозь противогаз он получается грубым и металлическим. — Сейчас я тебя отсюда заберу.

Я накрываю ее своим шлемом, защищая от сыплющихся с потолка искр, и подхватываю на руки. Она легкая, как пушинка. Крошечные пальцы впиваются в боевку мертвой хваткой, она вся дрожит, прижимаясь ко мне. Моя ладонь касается ее маленькой, хрупкой спины, чувствую учащенное, птичье сердцебиение.

Я выношу ее на улицу, на свежий, холодный воздух. Передаю на руки бегущим навстречу медикам.

— Мама… там… мама… — шепчет она, на чумазом личике белые дорожки от слёз.

И тут же крик старухи:

— Вероника еще там! В спальне, в конце коридора!

Я оборачиваюсь к дому. Крыша над входом пылает, слышен зловещий скрежет — конструкции вот-вот рухнут.

— Артём, все, кончай! — орет Шилов, хватая меня за плечо. — Сейчас все рухнет! Не пройдёшь!

Я смотрю на его перекошенное беспокойством лицо, потом на бледное личико девочки на носилках. Ее мать там. Одна.

Я резко дергаю плечом, сбрасывая его хватку. — Прикрой меня! — и уже не слушая ответа, рвусь обратно в пекло.

Путь в спальню отрезан сплошной стеной огня. Приходится пробиваться через соседнюю комнату. Визг бензопилы,вгрызающейся в дверной косяк, удары лома. Время спрессовано в одну сплошную, огненную секунду. Наконец, пролом. Я влетаю внутрь.

Она лежит на полу у окна, без движения. Видимо, пыталась выбраться и потеряла сознание от дыма. Пол рядом с ней уже тлеет. Я падаю рядом на колени, переворачиваю ее на спину. Лицо прикрыто рукой. Быстро накидываю на нее маску своего запасного аппарата, подхватываю ее безвольное тело на руки, встаю, и пробиваюсь к выходу, который почти не виден в сплошной пелене дыма.

Ноги подкашиваются, спина горит огнем, в глазах темнеет от нехватки кислорода. Каждый вздох дается с трудом, воздух в баллоне на исходе. Я спотыкаюсь о падающую балку, падаю, прикрывая ее собой, и снова поднимаюсь, упрямо пру вперед.

В голове стучит одна мысль: «Вынести. Должен вынести».

И вот — спасительный поток холодного воздуха в лицо.

Слепящий свет солнца.

Я падаю на колени на мокрую от брандспойтов траву, бережно укладываю девушку на носилки. Сам дышу, часто, с хрипом, надышаться не могу, горло сводит судорогой, все тело болит.

Ко мне подбегает медик, склоняется над пострадавшей, поправляет маску, чтобы лучше зафиксировать. На мгновение приоткрывая её лицо…

Мир замирает.

Гул пожара, крики команды, шипение воды на раскаленные угли — все это проваливается в абсолютную, оглушительную тишину.

Я не могу дышать. Не могу отвести взгляд.

Это же моя Ника.

Нет, уже не моя. — поправляю тут же себя. — Когда-то была моей.

Пепел на ее щеках. Следы слез, проложенные сквозь грязь. Запекшиеся губы. Но черты… Эти черты… Я знал их. Я помнил каждую линию, каждую веснушку. Я помнил, как смеялись эти глаза, как хмурились эти брови.

Вероника.

Та, которую я вычеркнул из сердца пять лет назад. Та, чье предательство, как мне казалось, выжгло во мне всё дотла.

Я замираю, не в силах пошевелиться, парализованный этим открытием. Смотрю, как медики пытаются вернуть к жизни моё прошлое и мою боль.

А потом мой взгляд, против воли, медленно-медленно скользит в сторону. К маленькой фигурке, закутанной в алюминиевое одеяло. К девочке. К Алёнке.