Книга Бывшие. Папина копия, страница 4 – Чарли Ви, Ульяна Краш

— Давайте посмотрим, что у вас с головой, богатырь, — его пальцы уверенно раздвинули волосы, коснулись раны. Я вздрогнул, но не от боли — от прикосновения к реальности. — Так… рассечение. Будем чистить и зашивать. Сотрясение, ясное дело. И дыхание хриплое вы этим дымом надышались знатно.

Процедура заняла время. Обезболивающий укол, холодный спирт, неприятное ощущение иглы, стягивающей кожу на лбу. Я покорно сидел, не дергаясь, и не издавая ни звука, глядя в белую стену перед собой и ничего не видя. Это царапина по сравнению с тем, что было, когда я служил.

В ушах стоял не вой сирены, а тихий, надрывный шёпот: «Это мама…»

Врач что-то говорил мне о покое, наблюдении, возможных головокружениях. Я кивал, автоматически засовывая в карман боёвки листок с рекомендациями. Мне сделали укол, выдали таблетки. Наконец, отпустили.

Я вышел из больницы. Вечер был пронзительно-холодным после адского жара. Воздух обжигал лёгкие. Я несколько минут просто стоял, уставившись перед собой на клумбу с шафранами.

«Езжай домой. Выспись. Завтра разберёшься», — голос разума звучал в голове устало и логично. Это было правильно. Разумно.

Надо вызвать такси. Позвонить начальнику оповестить что всё хорошо.

Но ноги не шли. Как будто меня что-то держало здесь.

Я не мог уехать. Не мог оставить это здесь. Вопросы, острые, как осколки, впивались в мозг, не давая дышать. Кто он? Где он? Почему она молчала? Знает ли что случилось? Приехал ли к ней сейчас? И этот ребёнок… этот ребёнокс её глазами…

Внутренний голос твердил, что я идиот, что лезу туда, куда меня не звали, что снова нарываюсь на боль. Но нытьё в груди, тупая, ноющая боль в сердце была сильнее, чем под свежей повязкой на лбу.

Сердце, чёрт возьми, не хотело слушать доводов разума. Оно понимало только одно — я должен знать. Должен убедиться, что с ними всё… что они…

Я закурил. Рука дрожала. Я снова был там, в том горящем доме, чувствовал её лёгкий вес на своих руках, видел её бледное лицо.

И понимал, что пока я не узнаю, что с ними, я никуда не уеду. Даже если мне придётся просидеть здесь до утра. Даже если это глупо. Даже если это больно.

Просто потому, что иначе я не успокоюсь.

Сигарета давно прогорела, оставив на пальцах едкий запах. Я швырнул окурок в урну и, не дав себе времени передумать, решительно направился к входу в приёмное отделение. Теперь, когда решение было принято, ноги несли меня твёрдо, несмотря на лёгкое головокружение.

За стойкой дежурной медсестры, заваленной бумагами, сидела женщина в возрасте, с усталым, но внимательным взглядом. Она подняла на меня глаза, оценивающе скользнув по моей закопчённой форме и свежей повязке на лбу.

— Вам чего, товарищ? — спросила она, не отрываясь от заполнения какого-то журнала.

— Я… я хочу узнать про женщину и девочку, которых только что привезли с пожара на Садовой, — голос мой звучал хрипло и неуверенно.

— Фамилия? — медсестра уже повернулась к компьютеру, готовая набрать запрос.

И тут меня будто окатило ледяной водой. Фамилия. Я замер. Я знал только одну её фамилию. Девичью. Назарова. Вероника Назарова. А ведь она наверняка вышла замуж. Носит фамилию того… того человека. Отца ребёнка. Сердце сжалось от едкой, жгучей боли.

— Назарова, — выдавил я, почти не надеясь на успех. — Вероника Назарова.