Книга Бывшие. Папина копия, страница 39 – Чарли Ви, Ульяна Краш

Я сел в машину, и тут же в кармане завибрировал телефон. Достал его, на экране было СМС из клиники: «Уважаемый Артём Волков, результаты вашего теста ДНК готовы. Вы можете забрать их в лаборатории в удобное для вас время».

Всё. Время пришло. Все эти дни я убеждал себя, что мне плевать на этот тест. Что я и так знаю правду. Но сейчас сердце заколотилось с такой силой, что стало трудно дышать.

Дорога до клиники промелькнула как в тумане. Я не видел ни светофоров, ни машин. Перед глазами стояло лишь лицо Алёнки. Её улыбка. Её серьёзные глаза. И голос, говорящий «папа».

В клинике я подошёл к стойке, назвал свою фамилию. Медсестра без лишних слов протянула мне тонкий коричневый конверт.

Я вышел на улицу, прислонился к двери своего внедорожника. Пальцы дрожали, когда я вскрывал конверт. Внутри лежал один-единственный листок. Я развернул его.

Взгляд сразу упал на жирную надпись внизу страницы:

«Вероятность отцовства: 99,999999 %»

Я прочёл эти цифры раз, потом ещё раз. В ушах зазвенело. Всё остальное в заключении расплывалось, не имело значения. Только эти цифры. Эта официальная, научная, неопровержимая правда.

Я сжал голову руками и... рассмеялся. Тихим, счастливым, немного истеричным смехом.

Я мужчина, солдат, пожарный, который не плакал даже при ранении, когда мою ногу разворотило так, что я боялся ампутации, сейчас чувствовал, что готов разрыдаться как маленькая девочка. В коленях появилась неимоверная слабость, и я поспешил сесть в машину.

Теперь никто и никогда не сможет оспорить моё право называть Алёнку своей дочерью. Ни Мария Фёдоровна, ни какие-топьяные заказчики, ни даже моя собственная мать.

«Папа».

Это слово теперь было не просто разгулявшейся фантазией испуганной девочки из больницы. Оно было закреплено на бумаге. Оно было настоящим.

Я поднял конверт, аккуратно сложил листок и сунул его во внутренний карман куртки, прямо у сердца. Потом завёл машину.

Теперь я вёл машину совершенно спокойно. Внутри была абсолютная, кристальная ясность. Я знал, кто я. Я знал, что защищать. Я знал, куда еду.

Я ехал за своей дочерью. А потом мы поедем к её матери. И на этот раз у меня было всё, чтобы опровергнуть её любые возражения. Не кулаками. А этой простой бумагой, которая значила для меня сейчас больше, чем все сокровища мира.

Последние дни в больнице тянулись мучительно долго. С каждым днём я чувствовала себя всё лучше, но тревога за Алёнку не отпускала ни на секунду. Мысли метались между благодарностью Артёму и страхом, что Мама что-нибудь натворит. Я просила её принести мне хоть какие-то вещи — всё моё скромное имущество сгорело. В день выписки на стуле в палате я обнаружила пакет. Заглянув внутрь, я ахнула: там лежала мягкая голубая шерстяная кофта оверсайз, элегантная юбка в складку, бежевое пальто и белые кеды. Качество и цена чувствовались сразу. Мама никогда бы не купила такое — она считала это непозволительной роскошью.

— Наверное, перепутали, — подумала я и пошла к посту медсестёр.

— Вероника Назарова? Это вам, — медсестра посмотрела в журнал. — Передали специально для вас. Палата указана верно».

Пришлось одеться. Ткань была невероятно приятной на ощупь, кофта обволакивала меня уютом. С новым, странным чувством — смесью неловкости и смутной надежды — я получила бумаги и вышла в холл. Я не ждала никого. Решила дойти до остановки и дозвониться до подруги.