Книга Не своя кровь, страница 47 – Лионель

Прошло полгода. Мы всей нашей сложной, лоскутной, но теперь уже настоящей семьёй отправились на Чёрное море в начале сентября, когда жара спала, а море было ещё тёплым. Матвей снял не отельный номер, а целую виллу на уединённом берегу — с садом, спускающимся к самой воде, и собственным маленьким пирсом. "Для оптимального соотношения приватности и коммуникации", — как он объяснил.

Нас было шестеро: я, Матвей, сияющая Алиска, моя сестра Алёна, его брат Арсений — весёлый, шумный, полная противоположность брату, и его новая девушка, художница Соня.

Арсений и Соня сразу стали душой компании. Алёна, к моему удивлению, расслабилась, загорала и даже разрешила Алиске заплести себе косички. А Матвей… Матвей был другим. Не расслабленным — он никогда не бывал расслабленным, — но смягчённым. Он мог час строить с Алиской невероятную песчаную крепость с бастионами и рвами, терпеливо слушать бесконечные истории Арсения, и даже Алёне как-то утром молча протянул чашку кофе именно так, как она любит — с двумя кусками сахара и без пены. Он встраивался. Молча, без пафоса. Но неотступно.

И вот наступил тот вечер. Четвёртый день отдыха. Солнце начало клониться к воде, окрашивая всё в золото и малиновый цвет. Арсений затеял где-то в городе «охоту за лучшими крымскими чебуреками» и утащил с собой всех: Алёну, Соню и, по договорённости, Алиску — на «секретную миссию с мороженым и салютом».

На вилле остались только мы с Матвеем. Он был необычно сосредоточен весь день.

— Сегодня вечером будет идеальные атмосферные условия, — сказал он за завтраком, изучая прогноз погоды на телефоне так, будто готовился к запуску ракеты.

Я лишь улыбнулась, списав это на его обычную скрупулёзность.

Перед ужином он мягко сказал:

— Надень то голубое платье. Пожалуйста.

Я удивилась. То самое платье, лёгкое, из струящегося шифона цвета морской волны, с открытыми плечами и едва заметным серебряным шитьём по подолу, будто вплетёнными волнами. Я надела его лишь однажды, на его корпоратив, и он тогда сказал, что оно «оптимально соответствует концепции вечера». Сейчас же в его просьбе звучало что-то большее.

Я надела платье, распустила волосы, надела простые серебряные серёжки-капли. Когда вышла, он уже ждал на террасе. Он был в белых льняных брюках и тёмно-синейрубашке с расстёгнутым воротом. Без часов. Это было поразительно — он всегда носил часы.

— Ты выглядишь… — он запнулся, что с ним бывало крайне редко, и просто закончил: — Идеально.

Ужин был лёгким, при свечах, под звуки далёких цикад. Он был внимателен, но я чувствовала лёгкое напряжение, исходящее от него, как тихое, ровное гудение.

— Пойдём к воде? — предложил он, когда последний луч солнца утонул в море, оставив после себя фантастическую амарантовую зарю.

Я кивнула.

Мы спустились по каменным ступеням через сад, залитый светом фонарей в виде светлячков, к маленькому пирсу. И тут я замерла.

Весь пирс был усыпан лепестками белых роз и гардений. Они мягким ковром вели к его концу. А там, у самого края, стоял небольшой столик, на котором в высокой хрустальной вазе плавали те же цветы, и горели две толстые свечи в стеклянных шарах, защищённые от вечернего бриза. Рядом стояло ведро со льдом и бутылка того самого шампанского, которое мы пили в музее в нашу первую «субботу». Играла тихая, нежная музыка — скрипка и фортепиано, — но откуда, я не могла понять.