Книга Не своя кровь, страница 40 – Лионель

Я наблюдала. И училась видеть в нём не прежнего монстра, а этого нового, странного человека. Человека, который мог с полчаса простоять в очереди в кассу, терпеливо выслушивая её болтовню, и ни разу не посмотреть на часы. Который купил ей набор юного химика и лично, в нашем ванной, с соблюдением всех мер безопасности, показывал безопасные опыты. Который, когда она упала с велосипеда и разодрала коленку, не вызвал немедленно вертолёт скорой, а молча достал из бардачка машины аптечку, сам, ловкими движениями, обработал рану и заклеил пластырем с машинками. И всё это — с сосредоточенным, почти хирургическим спокойствием, которое почему-то действовало на неё лучше любых утешений.

А ещё мы стали много переписываться. Сначала это были сухие, деловые сообщения о времени визитов, о здоровье Алиски, о вопросах, связанных с её лечением (которое, к счастью, теперь требовало лишь ежегодного контроля). Но постепенно ниточки общения стали плестись сами собой.

Это начиналось с мелочей. Я сфотографировала смешную рыжую кошку, греющуюся на крыше нашего гаража, и отправила ему с подписью: «Ваш потенциальный конкурент. Осваивает стратегические высоты». Он ответил через полчаса: «Неэффективно. Площадь обзора мала. Предложите ей сотрудничество в обмен на корм.»

Потом он прислал мне фотографию нелепой современной скульптуры возле своего нового офиса с вопросом: «Это искусство или сбой в производстве металлоконструкций?» Я, смеясь, ответила: «Искусство. Оно должно вызыватьвопросы. Вроде «за что заплатили деньги?»

Так, исподволь, переписка стала нашим общим пространством. Тихим, личным, где мы могли быть не «бывшей жертвой и её мучителем» и не «родителями Алисы», а просто двумя людьми. Я делилась с ним смешными цитатами Алиски, жаловалась на сломавшуюся стиральную машину (через два дня к нам заявился его знакомый мастер и починил её за символическую плату, громко возмущаясь «как такую рухлядь ещё можно использовать»). Он присылал мне ссылки на статьи о новых исследованиях в области иммунологии (со сноской: «Не для беспокойства. Для информации») или фотографии странных облаков, похожих на абстрактные картины.

Однажды поздно вечером, когда Алиска уже спала, а я сидела с ноутбуком, пытаясь закончить работу, пришло его сообщение.

М.В.: «Ты ещё не спишь.»

Это было не вопросом, а констатацией. Он, наверное, видел активность моего мессенджера.

Я: «Дела. А ты?»

М.В.: «Анализирую отчёт по экологическим стандартам нового завода. Скучно.»

Я улыбнулась.

Я: «Предлагаю отвлечься на что-нибудь неэффективное. Например, на разговор ни о чём.»

М.В.: «Принимается. О чём?»

И мы начали. Говорили о книгах. Оказалось, он читает не только финансовые отчёты, а ещё и историческую прозу, причём очень качественную. Спорили о фильме, который я на днях посмотрела (он его не смотрел, но после моего рассказа заинтересовался сюжетными дырами). Он как-то упомянул, что в молодости увлекался астрономией и даже собирал самодельный телескоп. Я призналась, что всегда боялась высоты, даже на колесе обозрения. Переписка длилась больше часа. Без подтекстов, без осторожности. Просто разговор.

Когда я наконец отправила последнее сообщение и выключила свет, ложась спать, я поймала себя на странном чувстве. Оно было тёплым, лёгким, и сидело где-то под рёбрами. Это было… предвкушение. Предвкушение следующего сообщения. Следующего разговора.