Книга Не своя кровь, страница 43 – Лионель

Я бы её заметила в любой толпе. Длинные ноги, идеальная стрижка, дорогой, но не кричащий шёлковый топ. Она пахла туманным, холодным парфюмом, который я однажды уловила на пиджаке Матвея, давным-давно.

— Матвей. Какая удача, — её голос был низким, бархатистым. Она посмотрела на него так, будто в зале были только они двое. Потом её взгляд, лёгкий как перышко, коснулся меня. И сразу стал прохладным. — Я не помешала?

Матвей отложил ручку. Его лицо не выразило ничего, кроме вежливого узнавания.

— Карина. Нет. Это Лика.

Карина кивнула мне, не представляясь. Её внимание снова было приковано к Матвею.

— До сих пор встречаешься в «Нашем уголке»? — она мягко провела ладонью по спинке его стула. — Помнишь, мы тут целую ночь просидели, когда провалилась та сделка с сингапурцами? А ты сказал, что это место приносит тебе удачу в личном.

Во рту у меня резко стало горько. «Наш уголок». Целая ночь.

Матвей ничего не сказал, лишь слегка отодвинул стул, разрывая контакт с её рукой.

— Многое изменилось, — произнёс он нейтрально.

— Вижу, — Карина улыбнулась, и в её улыбке было что-то знающее, интимное. Она обвела взглядом кафе, будто вспоминая каждый угол. — Я до сих пор храню ту самую бумажную салфетку, на которой ты нарисовал схему нашего побега в Бали. Глупо, правда? Но такой ты был тогда… увлечённый.

Меня будто ударило под дых. Схема побега. Он рисовал ей планы. На салфетках. Как сейчас мне — про вклады для Алисы.

Я невольно опустила глаза на нашу исписанную салфетку. Она вдруг показалась мне жалкой пародией. Я почувствовала, как жар поднимается к щекам, а пальцы холодеют. Ревность, острая и тошнотворная, скрутила всё внутри. Я видела, как она на него смотрит. Она знала его таким, каким я не знала. Страстным, увлечённым, может быть, безрассудным.

— Карина, — голос Матвея прозвучал ровно, но в нём появилась стальная нотка, которую я раньше слышала только в офисе. — Мы с Ликой обсуждаем семейныевопросы. Ты нас извинишь.

Она задержала на нём взгляд на секунду дольше, чем нужно, потом легко пожала плечами.

— Конечно. Не смею мешать семейным вопросам. Лика, было приятно. Матвей… ты знаешь, где меня найти. Если вдруг захочешь обсудить старые планы. Они, как оказалось, были очень продуманными.

Она развернулась и ушла, оставив за собой шлейф холодного аромата и тяжёлую, давящую тишину.

Я не могла поднять на него глаз. Смотрела на кофе, который остыл.

— Лика, — он назвал моё имя тихо, но настойчиво.

— Она красивая, — глупо выпалила я. — И вы… у вас были планы на Бали.

— Были. Десять лет назад, — его рука легла поверх моей на столе. Тёплая, тяжёлая, настоящая. — Они не состоялись. И не состоятся. Потому что все мои планы сейчас — здесь.

Я посмотрела на нашу сцепленные руки, потом на его лицо. В его глазах не было ностальгии или сожаления. Была только ясность и… тревога? Тревога из-за меня.

— Она до сих пор хранит твою салфетку, — прошептала я, ненавидя себя за эту слабость.

— А я до сих пор помню PIN-код от своей первой банковской карты. Это не значит, что я собираюсь ей пользоваться, — он сказал это так серьёзно, что я неожиданно фыркнула сквозь слёзы, которые навернулись на глаза. — Лика. Ты — не прошлое. Ты — настоящее. Единственное, что имеет значение.

Он не стал оправдываться или подробно рассказывать. Он просто перечеркнул всё одним предложением. И эта его уверенность, это «единственное, что имеет значение», стало сильнее, чем все призраки из прошлого. Ревность не исчезла полностью, но она отступила, сдавшись под натиском его простых и твёрдых слов.