Книга Не своя кровь, страница 26 – Лионель

Она развернулась и вышла, хлопнув дверью. Матвей остался один. Сквозь призму дорогого виски в бокале он видел отражение потолочного светильника — холодное, геометрически правильное. Таким был весь его мир до сегодняшнего вечера. Идеальная, стерильная тюрьма.

Он подошёл к окну. Где-то там, в другом конце города, в квартире с ободранными обоями, спала девочка с его кровью. И женщина, которая, кажется, не боялась его слабости.

Он проиграл сегодняшний бой с Ириной. Но впервые за долгие годы он чувствовал, что выиграл нечто большее. Какую-то крошечную, хрупкую возможность быть не тем, кем его создали обстоятельства и он сам. Быть просто человеком. Пусть неумелым. Пусть сбивающимся с шага.

Он больше не хотел просто наблюдать. Он хотел быть частью того шума, той «грязи», той жизни. Даже если цена будет разрушение всего, что он строил до этого. Эта мысль была одновременно ужасающей и освобождающей.

А на пиджаке, брошенном на спинку кресла, по-прежнему четко виднелся маленький, смазанный отпечаток ладони. Как клеймо. Как пропуск в другой мир.

Время, казалось, наконец-то начало работать на нас. Не как безжалостный пресс, а как целитель. Новости приходили, как тихие вестники перемен.

Сначала от врача Арсения пришло письмо: состояние стабилизировалось, острые психопатические эпизоды не повторялись более года, медикаментозная поддержка минимальна. Он просил, если это возможно, разрешения на короткие прогулки за территорию клиники под присмотром. Матвей, получив письмо, не сказал ни слова. Просто вложил его в папку и в конце недели, за ужином в нашей квартире (теперь он заходил регулярно, часто без предупреждения, просто «быть»), сказал:

— Арсений выздоравливает. Хочет увидеть вас. Если вы не против.

Слово «вас» включало и Алиску. Я замерла, ложка остановилась на полпути ко рту. Образ безумного, страдающего человека в тёмной комнате до сих пор иногда снился мне.

— Он… он в порядке? Не напугает её?

— Он не тот человек, которого ты видела, — ответил Матвей, глядя на свою тарелку. — Болезнь и… мои действия сломали его. Но, кажется, он находит путь назад.

Алиска, услышав новое имя, заинтересовалась:

— Арсений? Это тот, кто играл на пианино?

Мы с Матвеем переглянулись. Никто не говорил ей об этом.

— Да, — тихо сказал Матвей. — Он очень хорошо играл.

Мы поехали в частный санаторий в конце следующей недели. Это было не мрачное заведение, а скорее похожий на швейцарский шале пансионат в сосновом лесу. Арсений ждал нас на веранде. Я не узнала его сразу. Он был пострижен, гладко выбрит, в простых светлых брюках и свитере. Исчезла лихорадочная худоба, взгляд был спокойным, усталым, но ясным. Только глубокие морщины у глаз и рта выдавали пройденный ад.

Он увидел нас, встал. Его глаза медленно перешли с Матвея на меня, потом опустились на Алиску, которая пряталась за моей спиной.

— Анжелика, — он кивнул, голос был тихим, но устойчивым. — Спасибо, что приехали.

— Здравствуй, Арсений.

— А это… Алиса? — он сделал шаг, но не настаивал, давая ребёнку время.

Алиска вышла из-за моей спины, рассматривая его с детским любопытством.

— Вы тот самый дядя с музыкой?

— Да, — на его лице появилось что-то вроде улыбки. Слабенькой, вымученной, но настоящей. — Я люблю музыку. А ты?

— Я не умею, — честно призналась Алиска. — Но мне нравится слушать.