Книга Не своя кровь, страница 25 – Лионель

Он обернулся. В свете лампочки в подъезде его лицо казалось резче, но глаза…

— Я подумаю, — сказал он.

И ушёл.

Я прикрыла дверь, прислонилась к ней и выдохнула. Мир не перевернулся. Но что-то в нём сдвинулось. Небольшой, едва заметный сдвиг тектонических плит.

* * *

Машина мчалась по ночному городу к особняку. Матвей сидел на заднем сиденье, но не видел огней за окном. Он видел отпечаток ладони на дорогой шерсти. Чувствовал на руках вес спящего ребёнка. Слышал тихий голос Анжелики: «Просто будь».

Всё это было опасно. Иррационально. Не вписывалось ни в один из его планов.

Особняк встретил его мёртвой, выхолощенной тишиной. Всё было на своих местах: каждая картина, каждый предмет декора. Безупречно и холодно. Он прошёл в свой кабинет, надеясь на привычное успокоение от цифр иотчётов. Но сегодня они казались плоскими, бессмысленными.

Дверь в его личные апартаменты открылась. Ирина стояла на пороге. Она была в шелковом халате, но её поза и взгляд не имели ничего общего с отдыхом.

— Где ты был? — её голос был тихим, ровным и от этого вдвойне опасным.

— Дела, — автоматически ответил он, отворачиваясь к бару, чтобы налить виски.

— Не ври. Твой телефон был отключён два часа. Машина по данным GPS стояла у дома на улице Кирова, 15, квартира 32. Это адрес Анжелики Смирновой.

Он медленно повернулся, держа бокал.

— Ты следишь за мной?

— Я обеспечиваю безопасность активов. В том числе твою, — она сделала шаг вперёд, и её лицо, обычно бесстрастное, исказилось холодной яростью. — Ты обедал с ними? Ужинал? В этой… конуре? После всего, что мы строили? После того, как ты сам установил границы!

— Границы изменились, — сказал он, и собственный голос показался ему чужим.

— Изменились? — она рассмеялась, коротко и ядовито. — Потому что девочка посмотрела на тебя большими глазами? Потому что её мать наконец-то проявила к тебе снисхождение? Ты что, ребёнок, Матвей?

— Это моя дочь, Ирина.

— Дочь? — она выпрямилась. — Биологический материал, за который ты платишь! Мы с тобой договорились! Чистота, порядок, контроль! А ты тащишь в наш дом грязь с их детской площадки! Эмоциональный хаос!

— Хватит, — его голос набрал металла, но в нём не было прежней всесокрушающей силы. Была усталость.

— Нет, не хватит! — она подошла вплотную. — Я не для того всё это терпела. Не для того строила с тобой эту жизнь, чтобы ты сейчас, в середине пути, вдруг решил поиграть в счастливого отца! У тебя есть обязанности! Передо мной! Перед компанией! Перед нашим именем!

— Наше имя, — он отставил бокал, не допив. — Это всего лишь имя. А там… там реальность. Она не идеальна. Она грязная, шумная и совершенно иррациональная. Но она настоящая.

— Настоящая? — Ирина смотрела на него с таким отвращением, как будто он внезапно покрылся плесенью. — Настоящее — это сила, влияние, власть! А не детские качели и подгоревший пирог! Ты сломался. Из-за них. Они сделали тебя слабым.

— Возможно, — тихо сказал он. И в этой тишине прозвучало страшное для неё признание. — Но я, кажется, предпочитаю эту слабость.

Она отступила на шаг, как от прокажённого.Её лицо снова стало ледяной маской, но теперь в глазах бушевала настоящая, неприкрытая ненависть.

— Хорошо. Играй в свою игру. Но знай: твоя «настоящая реальность» останется за порогом этого дома. Никогда. Слышишь? Никогда они не переступят его порог. И если ты думаешь, что можешь привести сюда этот цирк… ты ошибаешься. У меня тоже есть рычаги, Матвей. И я не позволю тебе разрушить всё, что мы создали.