Книга Он мой Август, страница 11 – Евгения Ник

— Можешь идти в душ, — выдаю с той же лёгкой улыбкой.

Надя берёт со столика наши бокалы и плывёт в мою сторону.

— Сначала выпьем, — мурлычет у самого уха и протягивает мне бокал.

Беру. Но не тот, что она предлагает мне, а тот, что оставила для себя. Делаю медленный глоток, не сводя с Нади глаз.

— Чтобы ты подсыпала мне в вино? Снотворное? Или Жанна решила радикально избавиться от меня и сразу ядом? Я всё знаю, Наденька.

Он берёт не тот бокал. Не свой, а мой. И медленно делает глоток.

— Чтобы ты подсыпала мне в вино? — говорит почти лениво, но глаза… глаза режут, как ножом. — Снотворное? Или Жанна решила радикально избавиться от меня и сразу ядом? Я всё знаю, Наденька.

Мгновенно протрезвела.

“Я всё знаю, Наденька.”— бьёт в висках.

В этот момент перестаю дышать. Словно кто-то затянул петлю на шее, а воздух в комнате вдруг стал вязким, как кисель.

Что значит “знает”? Сколько он знает? Что он знает?

Палец всё ещё обнимает ножку бокала, но я уже не чувствую стекла. Кожа холодеет, а внутри сработал пожарный сигнал. В голове орёт “спалилась”, но тело ещё пытается изобразить спокойствие.

— Ты… что?.. — выдыхаю и даже слышу, как дрогнул мой голос. Всё-таки я ужасная актриса. Худшая из всех существующих.

Он смотрит на меня не моргая. С хищным спокойствием, от которого по спине пробегает ледяная дрожь. “Нужно бежать!” — вопит инстинкт самосохранения. Машинально делаю несколько шагов назад, но натыкаюсь на подлокотник дивана. Дальше отступать некуда. И, кажется, он это понимает.

— Наденька, — произносит тихо, почти ласково, — Ты пятая.

— Пятая? Ты о чём?

— Пятая за полгода идиотка, которая пытается переспать со мной. Но отдам должное Жанне, на этот раз она подослала ко мне хотя бы не девку по вызову.

В голове мгновенно начинают лихорадочно перебираться варианты: валить в отказ? Сделать вид, что не понимаю, о чём он? Отшутиться? Но ни один не кажется безопасным. Как человек с юридическим образованием, понимаю, в какую задницу я сейчас вляпалась. В такую же большую и крепкую, как моя собственная!

— Я не понимаю… — начинаю, но он делает крошечный, едва заметный наклон головы, и я осекаюсь.

Взгляд у него такой, что становится ясно: он уже слышал все эти “не понимаю” и “ты что?” сотню раз. В горле пересохло. Сглатываю, но это не помогает.

Он всё знает.

Комаров, я уничтожу тебя, чёртов старикашка!

— Жанна… зачем ей это? — спокойно спрашиваю, опуская бокалы на столик. Нет смысла больше строить из себя дурочку.

Выпрямляюсь. Сдвигаюсь в сторону. Ремизов не двигается, просто наблюдает, как я обхожу диван, делая шаг за шагом к двери. В груди стучит так, будто внутри поселился барабанщик с нарушением психики.

До двериостаётся метр. Полметра. Сантиметры. Хватаюсь за ручку — холодная как лёд, кажется, что рука примёрзла к ней намертво. Но едва приоткрывается щель, тёплая ладонь ложится мне на плечо, прижимая к сильной, твердой как сталь, груди. Его ладонь.

— Куда ж ты, Наденька? — Арсений наклоняется ближе и практически переходит на шёпот. — Мы ещё даже не договорили.

Я дёргаюсь, пытаясь вывернуться, но он без особых усилий разворачивает меня к себе лицом.

— Пусти… — шиплю, но звучит это жалко, даже для меня.

— Не спеши, — говорит тихо, но глаза сверкают. Но это не злость и не спокойствие. Охота. Вот что это.