Книга Бывший. Спаси нашего сына, страница 53 – Ева Кострова

С того самого дня сын всегда звал меня папой. Каждый раз, когда это короткое слово слетало с его губ, я буквально млел, ощущая, как внутри всё переворачивается от нежности.

Иру мы между собой звали исключительно «мамой». Я хотел, чтобы к моменту её выписки это стало для Алёшки естественным, чтобы он уже сроднился с мыслью: эта прекрасная женщина, по которой он так тосковал, и есть его настоящая мама.

— Вещи я вчера купила, карта твоя пустая, но не обнищаешь. Считай, это твой долг по алиментам за все годы!

Довольная Яна влетела в машину, как яркий ураган, шурша кучей огромных пакетов из бутиков. Она звонко расцеловала Алёшку в обе щеки и, украдкой пригрозив мне кулаком, прошептала так, чтобы слышал только я:

— Только попробуй, Тигровский, испортить ей встречу с сыном. Я тебя сама в этот госпиталь уложу.

— Есть, сэр! — хмыкнул я, пытаясь скрыть за иронией мандраж, и тронулся с места в сторону больницы.

Сегодня должны были выписать Иришку, и я ужасно волновался. Мои ладони то и дело потели на руле, а в голове крутились сотни сценариев: как она посмотрит, что скажет, позволит ли прикоснуться?

Куча вопросов, бешено колотящееся сердце и радостное предвкушение встречи с единственной женщиной, которую я когда-либо по-настоящему любил... всё это смешалось внутри в горячий, колючий ком.

У закрытых, выкрашенных в угрюмый серый цвет ворот госпиталя Алёшка изрядно заскучал. Мы с Захаром и Яной развлекали его, как могли, устраивая импровизированные догонялки на пятачке перед КПП. Но вышедшую Иришку сын заметил первым. Его крик «Мама!» разрезал тишину улицы, и он со всех ног бросился в её раскрытые объятия.

Моя любимая выглядела… прозрачной.

Бледнаякожа, тёмные тени под глазами, она явно похудела. Куртка висела на ней, как на вешалке. Урод Миронов, мало я ему навалял, раз она так вымотана этой борьбой за жизнь.

Для меня она всё равно была самой прекрасной на свете. Ведомый диким, почти животным желанием обнять её, защитить от всего мира, вдохнуть аромат её кожи и смять в жадном поцелуе её искусанные, немного суховатые губы, я, как баран, двинулся в её сторону.

Но замер на полпути, словно наткнулся на невидимую стену. Ирина подняла голову. Если бы взглядом можно было убивать, я бы рухнул замертво прямо на этот пыльный асфальт. В её глазах не было радости спасения. В них была арктическая стужа и смертный приговор.

Она перевела взгляд на притихшую у машины Яну, которая в своём ярко-розовом наряде выглядела здесь максимально неуместно и вызывающе. Только сейчас до меня дошло, какую картинку видит Ирина.

Довольный Тигровский. Его сияющая «новая» женщина. И её сын, которого они «приручили», пока она умирала в палате.

Это был крах. Беспощадный конец всех моих радужных надежд и мечтаний о тихом семейном счастье. Я почувствовал себя полным ничтожеством.

Только законченный идиот мог притащить на встречу с любимой женщиной свою бывшую, о нынешнем статусе которой Ирина не имела ни малейшего представления. Для неё мы выглядели как счастливая пара, забравшая её ребёнка.

Мой триумф обернулся моей же казнью.

Ирина.

Я наконец-то смогла обнять сына. Мой любимый, самый желанный на свете человечек доверчиво жался ко мне, уткнувшись носом в изгиб шеи.

Я вдыхала его запах и чувствовала, как больничная тоска окончательно выветривается из моих легких. Что еще мне нужно было для счастья?