Книга Бывший. Спаси нашего сына, страница 32 – Ева Кострова

— Не будешь? — его голос был пугающе тихим. — Значит, ты хочешь усложнить себе жизнь. Хорошо. Ты думаешь, я не смогу заставить тебя подчиниться? Ты ошибаешься, дочка. Ты не хочешь звонить ему? Тогда я отдам тебя твоему новому мужу. Он лучше сможет тебя убедить.

Он махнул рукой, и начальник охраны шагнул вперёд. Я почувствовала, как меня грубо схватили за руку и потащили.

— Отпустите! — закричала я, вырываясь. —Нет! Не смей! Ненавижу тебя!

Я била ногами, царапалась, пытаясь удержаться, но его хватка была железной. Я видела, как отец ухмыляется, и его взгляд был полон торжества. Я кричала, что есть силы, понимая, что сейчас попаду в ад.

Что было дальше, я бы очень хотела забыть, но в памяти отпечатался каждый миг моего персонального ада.

Пока безжалостный амбал, всюду сопровождавший моего отца, связывал мне руки, я корчилась от невыносимой боли. Папаша, не моргнув глазом, со всего размаху ударил мне в живот носком своего дорогого, начищенного ботинка. Это был удар, полный холодной, расчётливой жестокости.

— Мне больше никакие приплоды от урода твоего не нужны, — прорычал он, и я почувствовала, как по телу прошла волна ужаса. — Если Ахмед захочет, от него родишь, а это чтобы скинула, если что прижилось. А то всю ночь опять ноги раздвигала перед этим щенком. Думаешь, я не знаю, что ты к нему бегала?

Родитель смачно сплюнул рядом со мной и направился к маленькому, грязному оконцу, там и остановился, заложив руки за спину. В его позе не было ни капли раскаяния, только триумф и уверенность.

Приподняв моё тело, амбал просто подвесил меня за верёвку на ржавый крюк, что висел под потолком. Запястья обожгло невыносимой болью, и я закричала, разрывая голосовые связки. Боль в животе никуда не делась, руки буквально выворачивало, но всё это было ничто, потому что в помещение, торопливо перебирая кривыми ногами и поддерживая огромный живот, влетел мой будущий муженёк.

— Кто дал тебе право калечить мою невесту?! — разразился он, стоило ему подойти к отцу. Его голос был пронзительным, полным негодования. — Она моя, и только я могу её воспитывать!

— Так я же не против, дорогой друг. Вот она, мы для тебя её привезли, чтобы ты вдоволь развлёкся, — отец протянул старику длинный, кожаный кнут с рукоятью из слоновой кости, и в его глазах читалось триумфальное злорадство. — Приступай. Ты только по-родственному позвони своему другу из правительства, чтобы нас с наследником из страны выпустили.

Я висела на крюке, ощущая, как верёвка впивается в мои запястья, и каждый нерв в руках кричал от боли. Пульсирующая боль в животе от удара отца не давала покоя. Я была распятой мишенью, и они торговались за моё тело, как за последнюю вещь на аукционе.

По лицу Ахмеда расплылась отвратительная, жирная улыбка. Он взял кнут, словно пробуя его на вес, и по помещению разнёсся его противный, каркающий смех, отражаясь от сырых стен.

— Ты, Миронов, вроде и умный, а дурак дураком. Неужто решил,что я за твою попользованную дочку буду тебе настолько обязан? — Он покачал головой, и складки его подбородка затряслись. — Да плевал я на тебя, ты нищий теперь. Сейчас тебя в тюрьме грохнут, а наследник и его мать будут в моём доме, значит, я буду управлять твоим имуществом. Твои деньги станут моими.

Лицо отца потемнело от ярости. Он был шокирован.