Книга Научу быть папой, страница 58 – Мира Спарк

— Папа! Папа! Не хочу! Папочка!

Этот крик — как нож в сердце. Тысячи ножей.

Кровь отливает от лица.

Я отрываюсь от места.

Два шага — и я уже перед ними, преграждаю Ксении путь.

— Постой, Ксения. Давай поговорим. Ты же не можешь просто взять и…

— Забрать свою дочь? — она заканчивает за меня, и в ее голосе звучит сталь. — А у тебя есть возражения? Ты можешь мне как-то это запретить? Может быть, какие-то документы у тебя есть, подтверждающие твои права на МОЕГО ребенка?

У меня от ее слов перехватывает дыхание. Словно удар под дых.

Я ничего не могу ей противопоставить. Только пустоту в кармане и огненное желание не отдавать своего ребенка.

Таким беспомощным я не чувствовал себя никогда в жизни.

— Конечно есть возражения! — взрываюсь я. — Ты не можешь вот так, с порога, вырывать ее! Она привыкла! У нее тут жизнь!

— Жизнь? — Ксения усмехается, и в этой усмешке столько презрения, что кровь стучит в висках. — С тобой? Ты меня что, учить собрался, как быть матерью? А ты кто такой отец года что ли? Который даже документов не оформил? Которого я вот так, с улицы, нашла? Ты что, за четыре месяца стал образцом для подражания?

Я готов рвать и метать.

Но передо мной плачущая дочь.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

И тут вступает Настя.

Тихо, но так, что ее слышно отчетливо.

Она делает шаг вперед, рядом со мной, и ее голос не дрожит.

— Он замечательный отец. Он делал все для Анютки. И для других детей тоже. Он изменился. Вы даже не представляете, как он ее любит.

Анютка, всхлипывая, кивает, утирая лицо рукавом.

— Папа самый лучший, — выдает она сквозь слезы. — Он меня кашей колмит… и на калуселях катает…

Ксения слушает это.

Ее ледяная презрительная улыбка не сходит с лица.

Она смотрит на Настю, на меня, на прильнувшую ко мне дочь.

Кажется, вечность.

Потом она медленно качает головой.

— Не убедительно.

В горле пересыхает.

Словно приговор вынесли. Сердце падает в пустоту.

Но она не поворачивается уходить.

Она делает паузу, еще раз обводит нас всех взглядом, и добавляет, четко выговаривая каждое слово:

— Но я готова к конструктивному диалогу. Поговорим у тебя?

Олег

Мы поднимаемся в квартиру молча.

Только Анютка сопит, вцепившись в руку.

Другая моя рука держит ладонь Насти. Ее пальцы холодные, но она твердо сжимает мою ладонь. Чувствую ее рядом. Не просто физически, а на каком-то другом уровне.

И это немного, но успокаивает разбушевавшуюся кровь.

Входим внутрь.

Наше маленькое, скромное жилище.

После утра, полного счастья, она кажется совсем серенькой и тусклой.

Ксения оглядывается, и я вижу, как ее взгляд скользит по голым стенам, старому дивану, детским рисункам, прилепленным на холодильник.

В ее глазах читается не осуждение, а расчет. Оценка активов.

— Анна, иди поиграй в комнате, — говорит она, не снимая пальто.

Голос ровный, приказной.

Анютка только сильнее вжимается в мою ногу, качая головой.

— Анна, я сказала.

— Я не хочу, — шепчет дочка.

Я присаживаюсь на корточки. Вижу ее заплаканные, испуганные глазки.

— Малыш, иди, пожалуйста, поиграй с зайцем. Мы с мамой поговорим. Взрослые дела.

Глажу ее по головке.

Она смотрит на меня, потом на Ксению, и кивает.

Всего один раз.

Медленно плетется в свою комнату.

Ксения брезгливо вздергивает одну тонко выщипанную бровь. Молчит. Но это молчание — громче любого упрека.