Книга Увидеть огромную кошку, страница 37 – Барбара Мертц

***

Хотя я до мозга костей британка и горжусь этим, Египет в моём сердце опережает даже зелёные луга Кента. Трудно сказать, какое из многочисленных античных мест Египта мне дороже всего: я питаю особую слабость к пирамидам, но с Амарной связаны как сентиментальные, так и профессиональные ассоциации, а Фивы были нашим домом в течение нескольких последних лет. Пока «Амелия» маневрировала к берегу, моё сердце нетерпеливо билось, предчувствуя и предвкушая возвращение домой. Это чувство всегда было одним и тем же – и всегда различным: свет на западных скалах отливал более мягким золотом, тени – более нежным сиреневым оттенком. Приближался вечер; последние несколько миль мы скользили по воде, окрашенной отражённым закатом в малиново-золотые пятна. На другом берегу реки в сумерках сияли монументальные руины храмов Карнака и Луксора, а между ними мерцали огни современного города.

Когда спустили сходни, я удержала остальных, чтобы Давид мог сойти первым. Среди ожидавших нас друзей выделялась высокая величественная фигура Абдуллы, нашего реиса, и я знала, что он жаждал обнять своего внука.

– Что, к дьяволу, ты устроила, Пибоди? – рычал Эмерсон, пытаясь вырваться из моей хватки.

– Абдулла жаждет обнять Давида, – объяснила я. – Позволь им немного побыть одним, чтобы насладиться блаженством воссоединения.

Эмерсон фыркнул.

Впрочем,его и Рамзеса ждали с распростёртыми объятиями другие: Дауд, племянник Абдуллы и его заместитель; Селим, младший сын Абдуллы; Юссуф, Ибрагим, Али и все остальные – наши верные друзья и работники, сопровождавшие нас в течение многих лет. Едва я ступила на берег, как Абдулла сразу же подошёл и протянул мне руку. Тёмное, полное достоинства лицо было суровым и неулыбчивым, но глаза сияли любовью.

Эмерсон прервал объятия и приветственные возгласы и приветствовал Абдуллу в характерной манере – сердечным рукопожатием и громким возмущением:

– Проклятье, Абдулла, где лошади?

– Лошади? – Глаза Абдуллы забегали.

– Крупные четвероногие животные. На них катаются люди, – объяснил Эмерсон с ядовитым сарказмом. – Лошади, которых мы нанимаем каждый сезон. Как мы должны добираться до дома?

– Ах, эти лошади…

– Дом готов, я надеюсь? – потребовал ответа Эмерсон. – Я телеграфировал тебе, когда нас ждать.

– Готов? Ах, ну да, Эмерсон.

Я сжалилась над Абдуллой – да и над собой. Эмерсону следовало распознать знакомые манёвры уклонения, указывавшие на то, что тот, кого расспрашивают, не выполнил работу, которую его просили сделать.

Беда заключалась не в том, что Абдулла был ленивым или неумелым. Сложность состояла в том, что он был мужчиной. И поэтому совершенно не мог понять, почему я так суечусь из-за пыли, паутины, пауков и простыней, которые не проветривали с прошлой весны. Однако он ожидал суеты и по-мужски надеялся отложить её на как можно более поздний срок.

– Слишком поздно переносить все наши вещи, Эмерсон, – сказала я и услышала вздох облегчения Абдуллы, настолько слабый, что пропустила бы его, если бы не ожидала. – Мы останемся на ночь на борту.

Итак, мы с друзьями устроили небольшой праздник в салоне. Сначала было очень оживлённо, все говорили одновременно. Дауд хотел знать об Эвелине и Уолтере, которыми искренне восхищался; Селим хвастался здоровьем, красотой и умом своих детей (по моему мнению, у него их было слишком много для человека, которому ещё не исполнилось двадцати, но таков арабский образ жизни); Давид рассказал деду (без сомнения, тщательно взвешивая слова) о летних приключениях в селении шейха Мохаммеда; Эмерсон расспрашивал о гробнице и последних деяниях трудолюбивых грабителей гробниц из Гурнеха.