Книга Увидеть огромную кошку, страница 36 – Барбара Мертц

Проект, собственно говоря, был начат несколькими годами ранее, но наша расчистка гробницы Тетишери не оставила Рамзесу много времени для работы над ним до предыдущей зимы. Хотя Рамзес был достаточно опытным раскопщиком и геодезистом, но, кроме этого, обладал исключительным талантом к языкам, и именно в этой сфере лежали его основные интересы. На этот последний проект – копирование надписей на стенах фиванских храмов и памятников – его вдохновило замечание отца.

Каждый год, каждый месяц (страстно комментировал Эмерсон) терялось всё больше уникальных текстов. Редкие, но сильные ливни, медленная, коварная атака солнца и песка на протяжении веков заставляли камень крошиться, а нынче новая плотина в Асуане[80]подняла уровень грунтовых вод так, что памятники разъедались снизу. Некоторые тексты были скопированы предыдущими исследователями, но Рамзес разработал метод, включающий комбинацию фотографии и ручного копирования, который, как он надеялся, даст более точные репродукции, чем какие-либо ранее. А знание языка давало ему дополнительное преимущество. Когда иероглифические знаки сильно изношены, только опытный лингвист может сказать, что они означают.

Вообще-то я не совсем справедлива к Рамзесу, когда утверждаю, что единственный мотив, руководивший им – избежать работы, которую он считал утомительной. Дело его было благородным, и – поскольку требовало долгих часов стояния на хлипких лестницах с разглядыванием отметин на выжженных солнцем стенах – явно занятием не для слабонервных.

***

Хождение под парусами успокаивает даже самых непоседливых личностей. Нынешнее путешествие на моей памяти было одним из самых идиллических.

Вода стояла высоко, и северный ветер раздувал белые паруса. Однажды судно пришвартовалось неподалёку от любимой Амарны, где в дни юности мы с Эмерсоном впервые научились ценить друг друга. Умышленно или случайно дети легли спать рано, и мы с Эмерсоном долго стояли у перил, держась за руки, как молодые влюблённые, и наблюдали, как тонкий серебряный серп новой луны низко качается над скалами. Казалось, всё было только вчера; и когда Эмерсон привёл меня в нашу каюту, я снова почувствовала себя невестой.

Эти удовольствия приносили мне радость, и моё беспокойство за Энид уменьшилось. Доктор Уиллоуби из Луксора был специалистомпо нервным расстройствам; он сможет ей помочь. Единственным незначительным недостатком в нашем взаимном согласии был упорный отказ Рамзеса от сближения с Сехмет. Не от злобы; одной из немногих добродетелей Рамзеса была любовь к животным, и он не стал бы плохо обращаться с любым живым существом. Но когда кошка пыталась залезть ему на колени, он просто убирал её прочь – решительно, аккуратно и в полном молчании. Мне казалось, что Сехмет очень переживает по этому поводу, но когда я задала вопрос Рамзесу, он одарил меня одной из своих странных полуулыбок и спросил, как мне удалось это определить.

Но в целом мы с Рамзесом неплохо ладили. Я с извинительным самодовольством размышляла о том, как аккуратно я вела разговор об Энид, и как понимающе сын отреагировал на мою учтивость. Увы, это свидетельствовало лишь о том, что даже меня можно обмануть, и что Рамзес действительно повзрослел. Он стал ещё двуличнее, и научился это скрывать гораздо лучше, чем в юности.