Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 56 – Анна Смерчек

До заката было еще время, но августовское солнце, медленно клонящееся к горизонту, заливало флигелек яркими золотистыми лучами. Такой свет бывает только в конце лета и ранней осенью: словно по волшебству он делает все ярким, контрастным и словно бы волшебным. Из окошек открывался чудесный вид на озерную гладь. Посередине зала стоял пустой мольберт, у стены – несколько отвернутых холстов. Были здесь также стол со стопками рисунков, выполненных на больших листах бумаги и разложенными красками. На узкой оттоманке были беспорядочно побросаны какие-то вещи: сюртук, галстук, пара книг, испачканная красками палитра.

– Надеюсь, господин живописец простит нас за вторжение, – проговорил Борис, прошел к столу и принялся перебирать бумаги. – В конце концов мы в усадьбе хозяева, а он всего лишь гость. Да не слишком, надо признать, любезный.

– Вы как будто впервые здесь? – уточнил Иван Никитич с живым любопытством оглядывая мастерскую и прикидывая, уместно ли будет достать сейчас блокнот и сделать короткие пометы для будущей статьи.

– Вот я и говорю: не слишком любезен был наш гость, – проговорил Борис, сосредоточенно разглядывая листы с набросками и эскизами.

– Матушка не раз просила не беспокоить ее Фернана за работой, – пояснила Татьяна, растерянно прохаживаясь по залу. – Я, признаться, заглянула сюда как-то один раз. Мне стало любопытно, что за картины он пишет. Запах стоял тут просто ужасный. Девинье показал мне, что как раз покрывал картину лаком. Я быстро ушла.

Татьяна развернула лицевой стороной несколько холстов и расставила их вдоль стены.

– Вот над этим полотном он тогда работал.

Все это были пейзажи, но совсем не похожие на те, что Купря видел утром в мастерской другого художника. Эти холсты были написаны светлыми красками, летящими легкими мазками – местами почти прозрачными, акварельными, а местами плотными, объемными. На первый взгляд на полотнах царил какой-то сумбур из цветовых пятен, но стоило присмотреться и становилось понятно, что художник старался ухватить игру света и тени, движение воздуха и листвы, за которыми, точно за тонкой кисеей, проступали фигуры – лишь намеченные несколькимиточными штрихами, но детально не прорисованные.

– Какие занятные картины! – воскликнул Иван Никитич. – Это, определенно, очень свежо и необычно. А вот эта как будто у нас в саду написана. Тоже яблоня, как у нас, и дама в светлом платье сидит под ней, точно так, как любит моя жена.

– А вы, Иван Никитич, увлекаетесь живописью, посещаете модные выставки? Наш гость писал свои картины в современном французском стиле импрессьон, – говорила Татьяна, отступая от холстов и разглядывая их.

– На мой вкус они какие-то неряшливые, – отозвался от стола Борис. – Как будто художник ленился. Или у него дрожали руки. Или он страдал расстройством зрения. Или все это вместе.

– Тетушка, когда посмотрела, удивилась, мол, вблизи глядишь – мазня мазней, а отойдешь, да посмотришь подольше – и словно волшебство какое, даже нравится начинает, – засмеялась Татьяна.

– Да и Бог с ними, с картинами. Раз оставил их тут, значит, еще вернется. А вот писем, как на грех, ни одного не вижу. Зато смотрите-ка, что я нашел!

Борис вытащил один лист и продемонстрировал его остальным.

– Это… – Татьяна подошла ближе. – Это похоже на меня. Похоже на тот портрет, что с меня писал господин Виртанен. Фу! Зачем это он взялся его перерисовать?