Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 55 – Анна Смерчек

– Осип Петрович, – оживилась Татьяна. – Не знаешь ли ты часом адреса господина Девинье? Они ведь с матушкой состояли в переписке. Он, я припоминаю, показывал мне маменькино письмо с приглашением ему погостить у нас.

– Адрес мне не известен, – покачал головой управляющий.

– А не может ли быть адреса в его мастерской? Я слышал, Катерина Власьевна ему флигелек под мастерскую отдала? – затаив дыхание, закинул удочку Иван Никитич и Борис тут же попался на крючок:

– А ведь и правда! Осип Петрович, скажи, любезный, ты когда в последний раз видел француза? Он, получается, уехал, не попрощавшись? Признаться, он был нелюдим, но хоть через матушку всегда уведомлял о своем приезде и отъезде заранее. Когда он уехал?

– Не могу знать, – растерялся Осип Петрович.

– И я как-то не приметила, – поддержала Татьяна. – А что если нам сходить и посмотреть в его мастерской?

Живописная извилистая дорожка вела к отдельно стоящему флигелю, похожему на просторную застекленную беседку.

– Что же, этот господин Девинье тут и работал? – усомнился Иван Никитич. – Сплошные окошки. И печки, надо полагать, не предусмотрено.

– Так ведь он начал приезжать сюда не ранее, чем в мае, когда уже тепло было. Оставался на день-другой и снова отбывал в Петербург. Матушка ему в доме комнату велела приготовить, но он там почти и не появлялся. Если и оставался на ночь, то спозаранку, пока все спали, уходил опять сюда работать.

– «Важно работать», – передразнил акцент художника Борис. А потом сразу посерьезнел и добавил:

– И то дело, что не засиживался в гостиной. Хоть и чудак, а не без понимания, что три незамужние дамы будут с ним в одном доме. Городок-то маленький, наверняка, начали бы поговаривать всякое. Я как-то матушке сказал, что как бы на Танечку чего не подумали. А она только расхохоталась.

– Как не расхохотаться? – подхватила Татьяна и пояснила Ивану Никитичу:

– Вы бы его видели, этого Фернана! Одежда вся как будто велика ему, точно бы с чужого плеча. Волосы встрепаны. И смущался при виде меня так, что аж гнулся в три погибели, все подхихикивал и норовил сразу сбежать. Да и старый он уже, матушка говорила, что ему скоро пятьдесят. Было в нем что-то… что-то несуразное, даже не знаю, как описать.

– Художественная натура, – подал голос Осип Петрович, которого хозяева попросили сопровождать их розыскную экспедицию.

– Но ведь господин Виртанен – тоже художник, – возразила Татьяна. – Однако же выглядит вполне достойно. Это в тебе, Осип, какие-то предрассудки говорят. Раз художник, то непременно должен быть встрепанный и вытворять какие-то чудачества? Но что же ты стоишь, любезный? Отпирай двери!

Произошла некоторая заминка, в ходе которой выяснилось, что дверь флигелька заперта на замок, а ключа у управляющего нет.

– Что же нам теперь делать? Ждать, когда этот француз снова объявится? – растерялся Борис. – Но что если ему, и правда, что-то известно об отъезде маменьки?

– Отчего же мы не можем сами открыть дверь? – рассердилась Татьяна и даже топнула ногой по траве. – Это все же наш дом! Осип, голубчик, ежели и правда никак нельзя раздобыть ключа, так поднажми хорошенько, да сломай!

Осип оглянулся наБориса. Тот только пожал плечами и кивнул. Тогда управляющий, схватившись за медную дверную ручку, надавил плечом и, с хрустом оторвав часть тонкого косяка, отворил дверь.