Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 53 – Анна Смерчек

– Они вызывают подозрения? – насторожился Иван Никитич, отложив даже пирог, которым было занялся.

Борис замолчал, нахмурившись.

«Ну вот ты и проговорился, голубчик! Видно, обошла тебя матушка, никак большего для себя ожидал», – предположил писатель, но Татьяна, положив ладонь на руку брата, проговорила:

– А я, как прочла, кого она главным над фабрикой поставила, так сразу подумала: вот единственно правильный выбор!

– Но Георгий старше меня, и все знали, что он должен унаследовать дело отца! – покачал головой Борис. – Разве могу я его обойти? Я об этом никогда и не помышлял.

– Должен-то должен, – возразила Татьяна. – Но только хочет ли он? Ты, Боренька, всегда при матушке был и помогал ей на фабрике. Ты знаешь лучше всех, как там работа идет и как все устроено, и всех работников знаешь. Только почему-то все время робеешь сам распоряжаться. А Георгию нашей фабрики и даром не надо. Ты ведь знаешь, он на одном месте не усидит, заскучает. Матушка все верно рассудила. Жорж пусть лучше занимается торговыми делами, ездит по городам, по заграницам. Вот как и сейчас. У него это лучше получается.

– Так стало быть, Катерина Власьевна, никого с наследством не обошла, не обидела? – уточнил Иван Никитич, но все же, вытащив из кармана блокнот, сделал пометку о том, что старшему сына купчиха предпочла младшего. Может, Татьяна и считает выбор своей маменьки правильным, да только согласен ли с ним старший брат? И точно ли он сейчас за границей?

– Maman никого в своих распоряжениях не забыла, – подтвердил Борис растерянно. – Даже доктора, даже художника, даже Осипу и прислуге оставила денежные суммы.

– И кого же вы подозреваете? – с недоумением переспросил Купря. – Вы ведь предположили, что письмо могло быть написано под принуждением.

– Никого я не подозреваю, в том-то и дело! Я решительно не понимаю, что обо всем этом думать. Одно только знаю: не могла матушка вот так вот уехать.

– Если она все свое имущество отписала родным и знакомым, то,выходит, сама ни с чем осталась? Так, может, в монастырь ушла? – вернулся к мелькнувшему когда-то предположению писатель.

– Я еще бумаг не проверял, – признался Борис. – Не смотрел, оставила ли она что-то для себя. Как увидел, что вся фабрика теперь на мне, так аж в глазах потемнело со страху.

– Что же до монастыря, то матушка особенно набожной никогда не была, – заметила Татьяна. На губах ее промелькнула легкая усмешка, которую она, впрочем, тут же спрятала. Ивану Никитичу показалось, что и в прошлый раз дочь пропавшей купчихи не была достаточна откровенна.

– Татьяна Савельевна, – обратился он к ней мягко, – А что бы вы предположили? Тетушка ваша ожидает худшего, но мне кажется, это пустое. Все мы сомневаемся в таком исходе. Борис Савельевич думает, что письмо могло быть написано под принуждением. Вот только если все распоряжения о наследстве были сделаны с вниманием и по справедливости, то какой в этом был бы смысл? А у вас нет ли какой-то своей догадки?

Татьяна опустила голову и некоторое время молчала. Потом подняла глаза на гостя:

– Вы кажетесь мне деликатным человеком, Иван Никитич. Осип Петрович сказал, что и в городе вы не болтали. Стало быть, я могу вам довериться?

– Буду нем, как рыба! – выпалил писатель и тут же спохватился, что как же тогда он станет писать материал для «Черезболотинского листка», если обещает сейчас молчать, но Татьяна уже подхватила со стола письмо, развернула его перед Купрей и указала на одну строку: