Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 49 – Анна Смерчек

Недовольный визитом к художнику, Иван Никитич поплелся домой. Он стал было подумывать уже о том, что можно было бы завернуть в трактир и пропустить рюмочку для поднятия настроения, но, взглянув на часы, решил сначала заглянуть в полицейский участок и справиться, не объявились ли наследники Карпухина. Уж не они ли выпустили размять крылья голубиную стайку, которую он заметил сегодня над крышами по пути к Виртанену? Отойдя на приличное расстояние от дома покойного Петра Порфирьевича, Иван Никитич неожиданно вернулся к обдумыванию плана устроить в своем доме голубятню. Пришлось признаться себе, что он пока не вполне готов отказался от этой идеи, которая представлялась ему все же более привлекательной, чем мысли о козе или курах. Вдруг бы наследники согласились продать ему пару голубей. А может, и обрывок загадочного письма нашелся бы в доме Карпухина.

Иван Никитич свернул на Николаевскую и бодро зашагал к участку. У дверей дожидалась кого-то хорошая коляска и дежуривший городовой велел Ивану Никитичу оставаться в коридоре до тех пор, пока пристав не освободится. Купря послушно опустился на стул и стал прислушиваться к голосам, доносившимся из-за закрытой двери. Василий Никандрович бубнил что-то успокоительное. В кабинете, судя по всему, были еще двое: расстроенная женщина и мужчина, говоривший все громче, явно требовавший чего-то. Наконец, стало слышно, как двигают стулья. Дверь открылась, на пороге появилась Татьяна Добыткова в сопровождении молодого человека. Ему было лет двадцать пять, и чертами лица он заметно походил на Татьяну. Оба были явно недовольны разговором с приставом.

– Ах, Иван Никитич, – сразу узнала писателя Татьяна Савельевна. – И вы здесь! Надеюсь, с вами ничего ужасного не приключилось! Впрочем, должна вам вот что сказать. Вы напрасно пришли: содействия от местной полиции ждать не приходится!

– Значит, надо ехать в Петербург! – горячась, постановил молодой человек.

– Вы, должно быть, незнакомы, – спохватилась Татьяна. – Это мой брат, Борис Савельевич. Мы здесь, как вы, верно, догадались, по делу о нашей матушке.

– В поисках которой любезный пристав нам отказал! – Борис еще более повысил голос, нетерпеливо выслушав сведения о том, что Иван Никитич – писатель и теперь переехал из Петербурга в Черезболотинск.

– Потому как не вижу оснований для розысков человека, уведомившего о своем отъезде письмом, – донеслось из кабинета. Василий Никандрович звучал веско и, кажется, уже не в первый раз повторял эти слова.

– Постойте, а вы… вы тот самый литератор, которого арестовали по подозрению в убийстве? – насторожился вдруг Борис Савельевич.

– Нет-нет! – Иван Никитич даже замахал шляпой. – Я был свидетелем. Оказывал добровольную помощь следствию. И вот в благодарность получил теперь в Черезболотинске славу душегуба. Вообразите, каково мне с такой репутацией! А ведь у меня жена, дети…

– Полицейский произвол! – воскликнул Борис Савельевич, не желая разбираться в ситуации безвинно оговоренного писателя и присовокупив произошедшее с ним к списку упреков, адресованных приставу.

– У них как будто бы совсем нету чувств! Этот полицейский сказал… – Татьяна Савельевна зашептала, оборачиваясь на дверь, – сказал нам, что пока нет… То есть пока маменьку не найдут уже… неживой, он не станет ничего предпринимать. Он считает, что ее отъезд не вызывает подозрений.