Книга Глухое правосудие. Книга 1. Краснодар, страница 86 – Анна Орехова

Он был прав, Ника это понимала. Однако ей очень не хотелось отпускать его одного. Вот только аргументы против в голову не приходили.

— Так что не обижайся, дорогая, но в пятницу я иду на свидание. Посмотрим, кто такая эта Милена и что она расскажет про махинации, которые якобы проворачивают в больнице.

Судья отбивала ручкой по столу едва уловимый ритм: тук-тук-тук. Альбине казалось, что звук эхом отдается в висках. Сигаретный запах, окутывавший судейский подиум и словно бы проникший во все углы зала заседаний, еще сильнее усугублял ситуацию — головная боль нарастала. Но за последние пару месяцев Альбина привыкла к боли. Вот если бы ее не было, она бы заволновалась: раз есть чему болеть — значит, крыша более-менее на месте. Таблетка утром, таблетка вечером — ежедневный ритуал. Сегодня, похоже, придется разнообразить его дневной дозой.

— Вы когда-нибудь обсуждали с другом его неудавшуюся попытку самоубийства? — спросил прокурор.

За свидетельской трибуной стоял Сашка Бобриков, долговязый охранник, которого раньше Альбина каждый день приветствовала улыбкой, который частенько заглядывал в бухгалтерию со словами: «Девчонки, кофейком угостите?»

Сегодня он пришел в суд, чтобы дать показания против нее. Против них с Сережей.

— Конечно, обсуждали! И не раз. Максим вспоминал тот день с ужасом, говорил: «Саня, это был самый страшный момент в моей жизни. Когда я повис, то вмиг протрезвел, понял, что натворил, и больше всего на свете захотел жить, но уже ничего не мог исправить».

— Хорошо, что его спасли.

— И не говорите!

— Господин Бобиков…

— Бобриков.

Прокурор заглянул в бумаги.

— Ох, простите великодушно. Конечно, Бобриков. Александр Дмитриевич.

— Все верно.

— Итак, Александр Дмитриевич, зная характер убитого, вашего очень близкого друга, как вы думаете, мог ли он предпринять еще одну попытку самоубийства?

— Возражаю, ваша честь! — поднялась со стула Наташа. — В компетенцию свидетеля не входит давать такие оценки.

Прокурор улыбнулся, его и без того узкие глаза превратились в щелочки. Альбину пугал этот взгляд: притворно-добрый, учтивый, но на деле равнодушный. Прокурор разыгрывал шоу с одной только целью — отправить их с Сережей в тюрьму.

— Я не прошу профессионального заключения. Я спрашиваю мнение свидетеля, который приходился убитому другом.

Адвокат Сережи что-то черкнул в блокноте. Его дочь, Вероника, не отводила глаз от присяжных. Что она надеется там увидеть? Хочет понять, кто на их стороне? Альбине казалось, что все присяжные давно уже повесили на них с Сережей ярлык «виновны».

Тук-тук-тук. Судья даже взгляд от бумаг не оторвала.

— Протест отклонен. Свидетель вправе высказывать суждение о характере друга.

Альбина опустила маску и вдохнула поглубже, воздуха не хватало. Она прекрасно знала, что последует дальше, знала, что скажет сначала Бобриков, а потом Шевченко. Охранники из больницы словно сговорились против них с Сережей. Но почему? Зачем им это?

— Все хорошо? — шепнула Наташа.

— Да.

— Держись.

— Стараюсь.

Не время поддаваться панике, в этом спектакле ей отведена особая роль — быть робкой, запуганной, не понимать, что происходит. Альбина справлялась на пять с плюсом, потому что ей не нужно было играть. Она всю жизнь была робкой, а страх и непонимание сопровождали ее после самого первого допроса. Позже вечером она снова будет швырять книги и орать в подушку — еще один ежедневный ритуал, единственное, что помогало не свихнуться. Помогало держаться весь следующий день.