Книга Невеста Василевса, страница 80 – Надежда Салтанова

— Ничего, ты с такими неурядицами справлялась, что и с мыслями соберешься, и сделаешь все верно. А ежели помочь чем могу, так ты скажи.

Аптекарша кивнула, поблагодарив подругу. Гликерия мудра, с лишними вопросами не торопится да с советами не усердствует.

Хозяйка пекарни провела Нину к небольшому садику сбоку от дома. Там за столом под навесом сидел старец. Нина склонила голову:

— Доброго тебе дня, почтенный Феодор.

Он поднял на нее глаза:

— И тебе добра, Нина. Присядь, поговори со стариком, — повел рукой в сторону скамьи.

Гликерия засуетилась:

— Ты садись, Нина, с батюшкой побеседуй. Я сейчас сюда вынесу и рогалики, и яблочный взвар. — Она шагнула в пекарню. Оттуда донеслись ее окрики на подмастерьев.

— Что расскажешь мне? — Феодор, прищурившись, глянул Нине в лицо. Взял медную трубу, приставил к уху. — Все ворует душегуб девиц? Слыхал, тебя уже обвинять принялись.

— Вот и нечего мне рассказать, — покачала головой Нина. — Сам все знаешь. И где искать того душегуба — никто не знает.

— Почему он ворует и убивает их? — Феодор говорил негромко, неспешно.

— Откуда же мне знать, почтенный, что в голове у одержимого делается. Сердца у него нет — вот и убивает, — растерянно сказала Нина. В голове у нее забилась мысль, казалось, что-то она позабыла.

— Плохо мы с тобой дыни раскладываем. Надо понять, что ему от них надобно.

— Да что же от девиц обычно надобно? Вот и ему, видать, то же самое. — Она пожала плечами.

— Что у той, что на берегу нашли, было порезано, помнишь?

— Хотела бы забыть, да не получается, — вздохнула аптекарша. — Живот был разрезан, вот и все. Не заметила я, чтобы он над ней надругался. Синяков не видно было ни на ногах, ни на руках. Отравил, видать, беленой. А что уж дальше было — одному Господу известно.

— А как, думаешь, он ее заманил? И куда? Ведь, говорят, ее перед закатом у городского фонтана видели, что рядом с ипподромом.

— Ох, не ведаю я, почтенный. Хотя и правда, куда от городского фонтана она могла подеваться. Разве что на ипподром пошла. Так Галактион тогда, верно, знал бы о том.

Послышались шаги, Гликерия поставила на стол плетеный плоский поднос с рогаликами и запотевший кувшин с охлажденным взваром. Аромат нежной сдобы и яблок, сваренных с медом и корицей, окутал Нину, отвлекая от тяжелых дум.

Гликерия шумно выдохнула:

— Этим оболтусам лишь бы болтать да зубы скалить. Опять муку рассыпали. А тут еще и Инесса пришла, та, что дочь мясника.

— С чего бы? У них другая пекарня рядом с домом есть, — удивилась Нина.

— Вот и я ее спросила, а она вроде смутилась сперва, а потом сказала, что у нас хлеб пышнее и лукумадесы слаще. А как ушла, там мне Осип, старший подмастерье, сказал, что она по Мезе от ипподрома шла, он там как раз из колодца воды набирал и увидел ее. — Гликерия уселась на жалобно скрипнувшую под ней скамью. — Вот прознает отец, что она одна ходит, да еще и на ипподром, видать, к дружку бегает, устроит ей. Хотя с такой оглоблей ни один душегуб не справится.

Феодор вздохнул:

— Коли сами в руки идут, так и справляться не надобно.

От его слов обе подруги застыли, с испугом взглянув друг на друга. Ароматные рогалики показались безвкусной коркой.

У Нины снова заколотилась в голове мысль, но Гликерия сбила ее своим вопросом:

— А идут-то куда? У всех соседи, улицы народу полны всегда. Как они исчезли — не ведомо никому. Как сквозь землю провалились. — Она горестно покачала головой.