Книга Невеста Василевса, страница 135 – Надежда Салтанова

Сама хозяйка лупанария за эти дни пожухла, побледнела. Горе ее от потери Дарии казалось искренним. Девицы шептались, что Ариста перестала спать, выходила из спальни с опухшими от слез глазами. Стала ходить в церковь каждый день. Посылала в аптеку к Фоке за снадобьями то для сна, то для успокоения души. Поговаривали, что ей вскоре предстояло переезжать в далекую фему вместе с мужем. Кто взял хозяйку лупанария замуж — слухи умалчивали. А сама Ариста от таких вопросов приходила в ярость. В лупанарии тем временем от клиентов не было отбоя — опасаясь, что вскоре его двери закроются навсегда, все спешили насладиться последними днями богатого праздника и изысканного разгула. Да и сами девицы веселились надрывно, отчаянно. Словно смерть Дарии вызвала в них жгучее желание пить эту жизнь полной чашей, не заглядывая наперед. Все чаще из лупанария посылали в аптеку то за похмельным зельем, то за сонным отваром, то за средством для мужской силы.

На отпевании Дарии Галактион стоял позади всхлипывающих девиц. Бледный и поникший, сжимал зубы так, что на щеках выпирали желваки. Изредка бросал взгляды на Аглаю, мать Дарии. Она едва держалась на ногах, рыдая в голос. Ее поддерживала с одной стороны подруга Ираида, а с другой — молодой сосед, вызвавшийся проводить несчастную мать, потерявшую уже второе свое чадо. Отца Дарии на похоронах не было.

Пробравшись сквозь стайку плачущих девушек, Фока сунул в руку Ираиде кувшин с успокоительным отваром для Аглаи. Шмыгнул носом и отошел подальше. Смотреть на горе матери было невыносимо.

На следующий день после похорон Фока отправился на ипподром. Захар ему рассказал, что Галактион стал пропадать ночами, возвращаясь под утро измотанный, порой с синяками на лице, но трезвый. За конями ходил, как прежде, охотно брался за самую тяжелую работу. Но разговоров ни с кем не поддерживал, лишь с коновалом порой перекидывался парой слов. Фока попытался с ним поговорить, но тот сослался на то, что беседы вести ему недосуг, и ушел в конюшни. Понурый подмастерье поплелся домой.

От Нины все не было вестей. На седьмой день, не выдержав, Фока снова отправился на ипподром и спросил Галактиона. Когда конюх вышел к нему, подмастерье даже не сразу признал в исхудавшем парне своего приятеля.

— Ты зачем здесь? — безучастно спросил Галактион. В руках у него была бадья с водой и увязанная солома.

— От Нины вестей нет, — выпалил Фока. — Я ко дворцу ходил, хотел передать ей сверток с травами. И послание туда сунул. Сказал страже, что императорская аптекарша велела принести. Так не взяли, прогнали меня. Гликерия тоже места себе не находит.

Галактион поставил бадью, устало выдохнул. Поднял глаза.

— Я тут чем помогу? Во дворец и меня не пустят. Нина, поди, без нас разберется. Ступай отсюда.

— Ты, видать, со своими конями человечий разум растерял! — сердито прошипел Фока. — Сам-то подумай, что она сделала, чтобы до Мясника добраться! Карты как раздобыла?! Может, ее в подземелье отправили, а мы тут беседы ведем с тобой неспешные.

— Да с чего… — начал было Галактион, но замолчал, задумавшись. Вспомнилось, что мастеру Даниилу эпарх отказался карты показывать. Сказал, что какой-то переполох там с картами случился. Уж не Нина ли опять тот переполох устроила. И правда, в своем горе он о ней и думать забыл.