Книга Невеста Василевса, страница 134 – Надежда Салтанова

— Не держи в себе горе, Галактионушка.

Он поднял на нее пустой взгляд:

— Почему она?.. — Голос его прервался.

— Нет у меня для тебя ответа. А у зверя теперь не выспросишь. Нам только и осталось, что горевать.

Она опустилась рядом с ним, положив руку ему на плечо. Поглаживая, шептала что-то. Лицо ее было мокро от слез.

Под навесом, прислонившись к балке, стоял Демьян. Не отводя взгляда от Нины с Галактионом, он ссутулился и отступил назад.

Захар вернулся растерянный. Рассказал, что у дома эпарха царит суета. Весть о смерти очередной девицы восприняли там, едва поморщившись. Отправить равдухов отказались, сказав, что все они отправились арестовывать Мясника. И поведали, что наследник вместе с воинами дворца тоже отправился на поиски.

После по городу ходили слухи о том, что доблестные воины нашли логово душегуба в каком-то заброшенном доме у гавани. Что в том доме обнаружили одурманенную зельем девицу. Девица была спасена, но кто она и куда подевалась потом, никто не знал. Пьяного душегуба, говорят, стражники закололи прямо там, так что казнить было уже некого.

Похороны Дарии взяла на себя Ариста. Тело девицы забрали посланные ею носилки с охраной, отвезли в лупанарий. Павлос, пришедший вместе со слугами Аристы, отвел впавшего в оцепенение Галактиона в сторону. Что-то бормотал ему на ухо, обнимая за плечи медвежьей хваткой. Конюх спорил, вырывался, но, устав от горя и бессмысленной борьбы, отступил в отчаянии. Скорчившись, опустился на землю и замер, запустив пальцы в распатланные вихры. К Нине тем временем неслышно подошли двое воинов-манглавитов из охраны императорской семьи. Передали, что императрица требует Нину-аптекаршу немедля. Она едва успела наказать Фоке забрать Галактиона с собой в аптеку, пообещав, что, как сможет, передаст весточку.

Все эти дни заказами в аптеке занимался Фока, взявший на себя еще и заботу о несчастном конюхе, поселив его в Нининой комнатке. Сам подмастерье оставался ночевать на сундуках, не желая оставлять друга одного.

В первый же вечер их навестил тихий неприметный горожанин, показавший перстень с императорским знаком. Ласковым голосом попросил не рассказывать никому о произошедшем в подземных переходах, если они хотят увидеть свою аптекаршу живой. Фока и сам понимал, что с дворцом шутки плохи, а потому немедля заверил, что ничего не помнит о происшедшем, а потому и рассказать никак не сможет. За молчащего безучастного друга поручился тоже. Незваный гость покивал и исчез в вечерних сумерках.

Галактион не желал разговаривать ни с Гликерией, не раз заглядывающей в аптеку, ни с самим Фокой. Лишь пил неразбавленное вино, в которое подмастерье тайком добавлял пару капель маковой настойки. Конюх часами сидел у Нины на дворе, уставившись на дощатый забор. На третий день на рассвете ушел в гавань, опустился там на влажные от ночного тумана камни и не сдвинулся никуда почти до полудня, глядя на темные перекаты морских волн, разбивающихся о пристань. Фока тогда потащился за приятелем, проклиная утренний холод и влажный ветер с моря. А после, приведя Галактиона обратно, послал за Гликерией. Та пришла в аптеку с корзинкой, полной сдобы, завернутым в несколько слоев холстины кувшином горячего салепа. Выгнала Фоку из его же аптеки и принялась увещевать Галактиона. Беседовали они до самого заката. Точнее, Фока слышал лишь ласковый тихий голос Гликерии. Но после этого разговора Галактион словно немного оттаял. Прежних перепалок, конечно, не затевал, но Фока радовался хоть взгляду и кивку приятеля. К вечеру пришел Павлос, увел конюха с собой. Поутру прибежавший уличный мальчишка сообщил Фоке, что конюх вернулся на ипподром. И что в случае чего можно отыскать Павлоса через слуг Аристы.