Книга Секрет Аладдина, страница 80 – Елена Логунова

В подобных случаях нужно действовать совершенно иначе.

— Бася, сядь уже, твой кофе остывает, — спокойно сказал папуля, положил в чашку ложку сахара и принялся его старательно размешивать.

Мамуля оборвала на полуслове нескончаемуютираду, на пятьдесят процентов состоящую из слова «где» и еще на тридцать — из относительно приличных слов, теоретически не являющихся ругательными, но практически имеющими негативную коннотацию. Типа «скотство», «свинство», «гадство», «подлость», «безобразие» и т. д., и т. п.

— Всего одну ложку, Боря! — напомнила она папуле, который снова потянулся к сахарнице. — Не превращай мой кофе в мерзкий сироп! — и снова злобно забурчала про гадство и скотство.

Папуля демонстративно хлопнул себя по лбу и поспешно вернул ложечку в чашку, не нагрузив ее второй порцией сахарного песка.

— Кто-то хочет последнюю булочку? — громко спросил Зяма.

— Уже последнюю?! — неприятно удивилась мамуля, снова сделав паузу и замерев.

— Можно мне? — Я потянулась к упомянутой булочке, сиротеющей на большом блюде в гордом и отвратительном одиночестве. — И йогурт я тоже доем, если не возражаете.

— А я тогда доем клубнику, — сообщил Зяма.

— А я?! — с надрывом вскричала мамуля, всплеснув руками, заломив брови и опустив уголки губ, как Печальный Пьеро. — Что доем я?! Или вам абсолютно безразличны всемои страдания?

— Абсолютным бывает только зло, — с удовольствием напомнила я ее же слова и взяла ту самую булочку.

Папуля незаметно покачал головой: не перегибай, мол.

— А это ваше тотальное равнодушие — это разве не зло?! — Мамуля подошла ближе к публике, а значит, и к столу.

— Да гадство, конечно, — беззаботно сказал Зяма.

— И свинство, — поддакнула я.

— И скотство, — кивнул папуля.

— И сущее безобразие, — неуверенно добавила Алка, кажется, уловив тему.

Все, включая мамулю, требовательно посмотрели на Дениса.

— Что? — озадачился он.

— Скажи «и подлость», — просуфлировала я.

— И подлость, — послушно повторил милый.

— А я вам о чем уже битый час твержу! — охотно согласилась со всем сказанным мамуля, выдвинула стул и села за стол. — Где мой кофе?

Папуля поставил перед ней чашку, я положила булочку, Зяма придвинул йогурт.

— Всем приятного аппетита, — светски молвила мамуля и принялась завтракать.

— А… — Трошкина открыла рот, наверняка собираясь спросить, что, собственно, являлось предметом нервических поисков, но я взглядом заставила ее замолчать.

Рано было вовлекаться. Надо было еще немного подождать.

— Еще булочку? — спросил папуля,следя за мамулей внимательно, как опытный сапер — за подозрительным тикающим механизмом.

— А разве эта не последняя?

— Есть еще. — Папуля встал, открыл духовку, вытянул противень с припасенными булочками.

— Какой же ты коварный, Боря! — В голосе мамули соотношение возмущения и восхищения было уже в пользу последнего. — Может, и клубника еще осталась?

— Конечно. — Папуля сдернул салфетку с мисочки на кухонном столе и переставил ее на обеденный. — И ветчина, и сыр, и масло… Только скажи, чего ты хочешь.

— Я хочу оторвать голову горничной, — беззлобно сообщила мамуля и сунула в рот крупную ягоду. — Кто так делает уборку?

— Вроде стало чисто? — Трошкина огляделась.

Горничная, которую наконец-то завел Пыжиков, привела в порядок все наши апарты накануне вечером, пока мы отдавали должное папулиному барбекю.