Книга Секрет Аладдина, страница 81 – Елена Логунова

— Чисто, — согласилась мамуля. — И пусто! Где, скажите, мой схематический план? После ее уборки я не могу его найти.

— А где он был до уборки? — спросил Денис.

Наивный!

— Откуда же мне знать? — искренне удивилась мамуля. — Как я могу это помнить? Он был… где-то здесь! — И она покрутила в воздухе кистью руки, будто изображая вертолетный винт в процессе вращения.

— В стиралке смотрела? — поинтересовалась я.

Был у нас такой опыт…

— А в микроволновке? — это спросил Зяма.

— А в морозилке? — это папуля.

У нас было много разного опыта.

— И даже в бачок унитаза заглядывала. — Многоопытная мамуля вздохнула. — Его нигде нет. Я в полном отчаянии. — И она принялась методично, но неторопливо и изящно выбирать ложечкой из баночки йогурт.

— Как жаль, мы не увидим ваш новый план-схему, — посетовала Трошкина, но сделала это недостаточно искренне.

План-схемы, по которым мамуля создает свои романы, по-настоящему шедевральны, но оценить их может только человек с очень крепкими нервами. Когда мы с Зямой были детьми, то дрались за право повесить очередной мамулин план-схему над своей кроватью, а маленькая Трошкина при виде них зажмуривалась и иногда даже плакала.

Бася Кузнецова не столько записывает рожденные ее буйной фантазией сюжеты, сколько зарисовывает. Ее план-схемы пестрят изображениями разнообразных монстров и пронзенных кинжалами, повешенных, обезглавленных человечков, а также редких артефактов и обычных предметов быта,имеющих особое значение для сюжета: пузырьков с ядом, зазубренных ножей, мыльных веревочек, оскаленных челюстей… В промежутках между этими картинками стандартный лист бумаги А4 сплошь заполняют стрелки, указывающие направление действия, буквенные и цифровые коды, понятные только автору, и совсем мелкие аккуратные рисуночки декоративно-прикладного характера, создающие нужное настроение: крошечные гробики, могильные холмики, лужицы крови… Их, помнится, очень интересно раскрашивать цветными карандашами или фломастерами.

Вспомнив об этом, я мечтательно улыбнулась, а папуля утешил мамулю и Трошкину:

— Не расстраивайтесь, я успел сфотографировать твой, Бася, план на телефон.

Трошкина тоже улыбнулась (криво), а мамуля и вовсе возликовала:

— Боренька, ты меня спасаешь! — И тут же погрозила мужу чайной ложечкой. — Но тебе следовало сказать мне об этом раньше!

Папуля отмолчался. Он прекрасно знал: нет, не следовало. В азарте поиска мамуля просто не стала бы его слушать.

Умиротворив демиурга ужастиков, мы продолжили спокойно и приятно завтракать…

И только позже до меня дошло, что мамуля, возможно, не напрасно драматизировала.

После завтрака я вышла на лужайку с мангалом и достала из-под куста бесхозную черную бейсболку, которая так и пролежала там всю ночь. Потом отыскала горничную и выспросила у нее, где именно она вчера нашла этот головной убор.

Дешевый и потрепанный, он интересовал меня не сам по себе, а в связи с тем, что я вспомнила: таинственный незнакомец, начавший в номере Горина обыск, который мы закончили, был, как сказал Зяма, «весь в черном, включая бейсболку».

Горничная оказалась молодой женщиной, симпатичной, но очень странно накрашенной. Я уже наблюдала такой макияж у продавщиц в супермаркете — они в нем выглядели как Марфушка из старого фильма «Морозко»: брови густо намазаны черным, а щеки — красным. Только у русской киношной красавицы отчетливо округлые пятна румянца располагались на щеках, а у местных — под глазами и ближе к носу, и белилами современные Нефертити, в отличие от нашей Марфушки, свои физиономии не грунтовали, раскрашивали натуральные смуглые лица.