Онлайн книга «Секрет Аладдина»
|
— Мы готовы, дорогой Ингмар Юрьевич. — Мамуля обворожительно улыбнулась упы… фессору Конецкому. Тот откашлялся. — Итак, начнем. Перед нами манускрипт начала ХIХ века, семейная реликвия, датирующаяся 1820 годом — на обороте есть соответствующая поздняя пометка карандашом. Сразу должен оговориться, что мог бы сказать об этом документе гораздо больше, если бы имел возможность изучить его оригинал, а не любительские фотокопии… — Увы, дорогой Ингмар Юрьевич, нет никакой возможности передать вам оригинал. — Мамуля извиняюще улыбнулась. — Что ж, буду последователен: сначала о форме, потом о содержании. — Упы… да что ж такое-то! Профессор, конечно, профессор! — надел очки и сразу стал меньше похож на викинга и больше — на книжного червячка. Мы с Трошкиной довольно переглянулись. — Судя по всему, письмо хранилось в конверте, который, я так понимаю, утрачен? — Он наклонил голову, будто собираясь боднуть экран, и поверх очков посмотрел на мамулю. — Утрачен, безвозвратно утрачен, — сокрушенно подтвердила она. — Но напоминанием о нем остался след от сургучного крепления на бумаге, — профессор поднял и показал нам распечатку одной из фотографий. — Она, насколько я могу судить по снимкам, плотная, но с легкой шероховатостью, характерной для кавказскихканцелярских материалов начала XIX века. Мы с Алкой снова переглянулись, на этот раз уважительно: а профессор-то действительно спец! Не буду больше называть его упырем. — Края бумаги неровные, слегка потрепанные от частого перелистывания, есть несколько аккуратных заломов — видно, что ее складывали для хранения в конверте… — Который безвозвратно утрачен, — повинилась, не дожидаясь повторного упрека, мамуля. — В верхнем правом углу небольшое пятно, возможно, от вина или воска, — продолжил профессор. — Текст выведен фиолетовыми чернилами, характерными для той эпохи, местами сильно выцветшими. Почерк изящный, с армянской каллиграфической традицией: буквы округлые, с легкими росчерками в заглавных строках. Судя по тому, что в некоторых местах чернила чуть расплылись, можно предположить, что письмо писалось в спешке или при слабом свете. — Кем писалось? — Кому писалось? — одновременно спросили мы с Алкой. Мамуля молча ущипнула нас обеих: правой рукой — меня, левой, судя по писку, Трошкину. Профессор неуместные вопросы проигнорировал. — Написано на армянском языке. Уточняю: это классический западноармянский вариант с легкими диалектными оборотами Карабаха. В конце стоит личная печать — красный сургучный оттиск с инициалами, о варианте расшифровки которых я скажу позже. Сначала зачитаю вам текст в моем переводе. Он снова кашлянул, высоко поднял бумажный лист и зачитал с него текст, стараясь делать это с чувством — вышло с легким драматическим завыванием: «Дорогой отец, Мелик Саак. Сегодня утром мой супруг, в знак своей любви и уважения к нашему роду, преподнес мне дивный дар — бриллиант редкой красоты, холодный, как горные вершины, и сияющий, как утренняя звезда. Он назвал его «Буз Шахбиним» — будто сама зима подарила мне свою слезу, превратив ее в алмаз… Я знаю, что этот дар — не только мне, но и тебе, отец, и всему нашему дому в знак того, что наши сердца отныне связаны не только браком, но и доверием. Пусть этот камень станет символом мира между нашими родами. |