Книга Человек-кошмар, страница 141 – Джеймс Х. Маркерт

– Восемь, если я ничего не путаю.

– Это он. Черт возьми, это точно он, Сэм. Давай-ка, поддай газу.

– Он никуда не денется.

– А вы продолжайте, святой отец. Что произошло, когда вы приехали к ним домой?

– Она проводила меня на чердак. Ее сын постоянно жил там. Играл там на скрипке. Он был вундеркиндом, но вел затворнический образ жизни. Хотя она предполагала, что Эдвард тайком уходит из дома по ночам.

– Надолго?

– Этого она не знала. – Отец Фрэнк ослабил колоратку и расстегнул воротник своего священнического облачения. Затем выудил из-под рубашки цепочку с крестиком и поцеловал его. – Боже милосердный. Если бы я только мог повернуть все вспять. Я же не мог тогда знать. Да и она, насколько мне известно, ничего не знала. Думала лишь, что сын сошел с ума.

– Но почему она решила вам позвонить? Столько лет прошло с вашего прошлого разговора. Что же он такого натворил, что она надумала вновь с вами связаться?

– Он… он зашил себе рот. Нитками.

Неужели полное превращение в Крикуна заняло у него столько лет?

Блу остановила машину на маленькой, обсаженной деревьями парковке возле лечебницы Освальд.

– К тому времени, как я приехал, Крич заперся на чердаке, – продолжил святой отец. – Я пытался уговорить его выйти, но он не отвечал. По крайней мере, словами. Только играл на скрипке самую леденящую душу мелодию из всех, что я слышал. А пока играл, топал и смеялся по ту сторону двери, словно сам дьявол. Я так его и не увидел. Но почувствовал его присутствие. В этой скрипичной музыке. В этих неистовых звуках.

– И что потом?

– Я уехал. Раз ее сын не хотел меня впускать, больше я ничего сделать не мог. Посоветовал ей обратиться к психиатру. Еще несколько недель думал о произошедшем, но потом, как это часто бывает с воспоминаниями, оно выветрилось у меня из памяти. В следующий раз я услышал это имя, когда ты, Винчестер, выкрикнул его во время своего кошмара.

За годы службы Миллз бывал в психиатрической лечебнице Освальд бессчетное количество раз, однако в подвал ему раньше спускаться не доводилось. Внизу было холодно и царил полумрак.

В центре помещения гудели обогреватели. С подвесного потолка, которому явно не помешал бы ремонт, свисали лампочки – по одной над каждой из четырех угловых камер.

– После смерти доктора Букмена наши фонды почти иссякли, – пояснил доктор Ноулз, мужчина средних лет, чьи волосы были уже совсем седыми. – Очень некстати, если учесть, что лечебница сейчас переполнена как никогда.

Миллз лично поймал и арестовал по меньшей мере шестерых из нынешних здешних обитателей. Последними стали Брюс Бэгвелл и Салли Пратчетт. Бугимен и Зубная Фея. Их имена он уже записал у себя дома на стене.

– В настоящее время у нас на лечении находится пятьдесят два пациента, – поведал им доктор Ноулз. – На двенадцать больше, чем мы в состоянии принять. Отсюда и необходимость использования подвала.

Не став больше тянуть время, он указал на камеру в дальнем правом углу.

– А вот и он. Эдвард Крич. Могу вас заверить: он не покидал этих стен с тех пор, как поступил сюда четыре года назад. Предпочитает темноту. Как и все остальные размещенные здесь, внизу. Мы называем их нашими ночными совами.

Ноулз указал на зарешеченную камеру в двадцати футах слева от той, в которой содержался Эдвард Крич.