Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 63 – Бенджамин Гилмер

Краем глаза я наблюдал за реакцией Стива. Психиатров учат сохранять бесстрастное выражение лица, и Стив был невозмутим. Было невозможно определить, верит он или нет.

– А у вас были какие-нибудь проблемы с домашними животными? Вы жгли костры? Ввязывались в драки? – спросил он.

Это были классические признаки детской психопатии, и Винс знал об этом.

– Док, я… я не сумасшедший. По крайней мере… не такой, – медленно произнес он.

Когда Винс покончил со второй бутылкой газировки, я сходил к торговым автоматам и купил еще одну и сникерс в придачу. На обратном пути я спросил у одного из дежурных по залу, высокого полного надзирателя с редеющей шевелюрой, что он может сказать о докторе Гилмере.

– В смысле, кроме тупого симулянтства и дурацкой походки? Он всегда на все жалуется, но обычно вежлив с нами. Хотя, бывает, ни с того ни с сего выходит из себя, – с выраженным акцентом южанина ответил он.

– То есть вы не считаете, что он серьезно болен? – уточнил я.

– Да нет, конечно, здешние парни готовы на что угодно ради особого отношения, – изрек надзиратель.

Вернувшись к столу и вручив Винсу батончик, я спросил, как он ладит с надзирателями. Он перестал жевать, поднял глаза, хмыкнул и произнес единственное слово:

– Пытка.

Винс рассказал, что ему не дают лекарства, его бросали в карцер∗ бессчетное количество раз и недодают еды.

– Недостаточно калорий. Мой мозг… калорий недостаточно.

Затем, продолжая есть, Винс сказал, что в последние годы пришел к выводу, что для нормального функционирования мозга нуждается как минимум в 2500 калориях в сутки. Якобы тюремная норма составляет 1500 калорий, что достаточно для большинства людей, но он убежден, что заключенные получают только 1200. До нашего приезда Винс несколько раз объявлял голодовку, требуя увеличить калорийность рациона. Последнюю он закончил после того, как его посадили в одиночку.

– Так вот почему вы так исхудали, – рассудил я.

– Значит, вы считаете, что голоса и спутанность сознания были связаны с прекращением приема СИОСЗ? – уточнил Стив.

Винс кивнул:

– Это святая правда. Перед… перед этим… случаем, я ел… без передышки. Почему и пошел в ту закусочную. Голоса исчезали от антидепрессантов, а еще если я наедался до отвала.

– А когда снова испытывали голод, они возвращались?

– Всегда… они всегда возвращались, – снова согласился он.

К этому моменту он покончил со сникерсом, а наше время истекло. Надзиратель, с которым я разговаривал, подошел к нашему столу и велел Винсу встать.

– Время вышло, – буркнул он.

– Скоро позвоню вам, доктор Гилмер, – попрощался я.

Винс кивнул, его взгляд потяжелел, он повернулся и пошел. Стив тоже собрался на выход, но я придержал его за руку, чтобы он посмотрел, как уходит Винс. Он еле плелся, и это было не только нежелание. С его походкой было что-то совсем не так. Она была неуверенной и шаркающей, как у человека с паркинсонизмом.

– Ты видишь? – шепнул я.

Стив кивнул.

Мы подождали, пока Винс уйдет, и направились к выходу. Мы молчали. Я не стал спрашивать Стива о его впечатлениях. Мне хотелось дать ему время собраться с мыслями, не встревая с моими собственными соображениями. Впереди у нас была двухчасовая поездка, и я обоснованно полагал, что большая часть этого времени уйдет на обсуждение наших клинических наблюдений.