Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 62 – Бенджамин Гилмер

– Это доктор Стив Бюи, – пояснил я Винсу. – Психиатр из Эшвилла. Он знает очень многое о СИОЗС. И он согласен, что прекращение их приема может негативно сказаться на работе головного мозга человека. Я пригасил его сюда поговорить с вами, чтобы вы могли как врач с врачом обсудить, что произошло».

– Приятно… познакомиться, – с трудом выговорил Винс.

Я снова передал Винсу приветы от его пациентов из Кэйн-Крик, в первую очередь от Донны Бертон. Она звонила мне, чтобы справиться о том, как прошел первый визит, и попросила передать Винсу ее наилучшие пожелания. Меня тронуло, что старушка в возрасте под девяносто с кучей собственных проблем со здоровьем не пожалела времени, чтобы поинтересоваться, каково приходится в тюрьме ее бывшему врачу. Было видно, что и Винс тронут тоже. Эта умудренная годами женщина все же никак не могла уразуметь, что случилось с врачом, заботам которого она вверяла свою жизнь. Винс улыбнулся и закивал головой. Он явно был рад вспомнить о своей любимой клинике и о пациентах, которым был так нужен.

Но выглядел он усталым и пугающе худым, даже истощенным. Вспомнив о том, какой эффект произвела еда на когнитивное поведение Винса во время нашей предыдущей встречи, я спросил, что ему принести из торговых автоматов. И когда Стив начал задавать ему вопросы, я отправился к ним, прихватив пластиковый пакет с четвертаками. Зефирки кончились, но я компенсировал это несколькими кусками пиццы, пачкой крекеров с арахисовой пастой и двумя пол-литровыми бутылками сладкой газировки.

Когда я вернулся с покупками, Винс забыл обо всем на свете. Он в два счете расправился с пиццей и запил ее газировкой. Эффект последовал практически незамедлительно. Винс стал меньше дергаться, его взгляд стал более сфокусированным. А рассказ о СИОЗС и серотониновом мозге, которым он делился со Стивом, обрел второе дыхание, как будто он сделал глоток эспрессо.

– Можете рассказать нам о том вечере, доктор Гилмер? – спросил я. Я сознательно обращался к Винсу именно так, чтобы вернуть ему хотя бы часть достоинства, которого он был лишен в тюрьме. Это заметно улучшало его настроение. В свою очередь, он никогда не называл меня Бенджамином. Я тоже был «доктор Гилмер», и это доставляло ему явное удовольствие.

– Я… как бы это сказать… как сказать… всего… не помню, – произнес Винс извиняющимся тоном.

Затем он в очередной раз неуверенно рассказал, как забрал отца из больницы, услышал голоса и «сорвался с катушек», когда тот начал приставать к нему на парковке у закусочной.

– А какие отношения с отцом у вас были в детстве? – поинтересовался доктор Бюи.

Я едва ли не слышал, как зашевелились мысли в голове Винса. Мне уже было понятно, что в его мозге как будто существуют три-четыре кнопки. Стоило их нажать, и у Винса получалось рассказать связную историю. Мне также было понятно, что он радуется наличию слушателей. Он готовился к нашему приезду, обдумывал, что нужно нам сказать, и теперь, когда ему задали правильные вопросы, чувствовал, что должен выступить как можно лучше. Я хорошо понимал, что за предыдущие восемь лет у этого человека было очень немного посетителей, и никто из них не был в состоянии ему помочь.

– Папаша растлевал меня. Мое детство было адом, – начал Винс.

Затем он спокойно и доходчиво изложил суть того, о чем рассказывал на суде. Он не стал вдаваться в ужасающие подробности, но канва истории ничуть не изменилась. С дрожью в голосе он рассказывал нам о надругательствах, которые претерпел от рук собственного отца. Я впервые услышал, как он говорит об этом, и любые сомнения относительно правдивости его утверждений на суде покинули меня. Я понял, что он не пытался загладить вину. Это было слишком страшное, слишком болезненное и при этом очень связное повествование.