Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 27 – Бенджамин Гилмер

Она замолчала, и я увидел, что ее глаза наполнились слезами.

– Она словно становилась другим человеком, – закончила Лора.

Лора уехала домой, а я еще долго перечитывал материалы об ужасных последствиях синдрома отмены СИОЗС. Потом я вернулся к одному из репоражей в Bristol Herald Courier. Мне бросилась в глаза одна строчка:

«У меня серотониновый мозг. В голове как будто медуза электричеством бьет», – сказал Винс.

Начиная с вечера своего ареста он говорил полицейским, что у него плохо с головой именно потому, что он прекратил принимать ципралекс. Он также заявлял о необычных физических симптомах, которые иногда были заметны на записях с тюремных камер видеонаблюдения: лицевые тики, сутулость и неуклюжая шаркающая походка. Но, судя по тону статей, которые я прочитал, в то время ему никто не поверил. Ни во время предварительного заключения, ни на суде, ни после него, в федеральной тюрьме.

Однако как нейробиолог я знал, что антидепрессанты изменяют химические процессы головного мозга. А как терапевт я понимал, что слезать с них бывает непросто. Я убеждался в этом множество раз на примере моих пациентов.

Поддержание функциональности головного мозга требует удивительной физиологической эквилибристики. По сути дела, наша способность функционировать, наше сознание и наши настроения целиком и полностью зависят от простых аминокислот, управляющих сложными процессами взаимодействия миллиардов нервных клеток человеческого организма. Это так называемые нейротрансмиттеры, которые обеспечивают передачу сообщений от одного нейрона к другому через синапсы. Нейротрансмиттеры – мессенджеры нервной системы, позволяющие головному мозгу и организму коммуницировать. Одни из них предназначены для передачи нервного возбуждения, а другие для его подавления. Подобно включающимся и отключающимся компьютерным микросхемам, наши нейроны скачут между этими противоположными состояниями возбуждения и торможения. Это простой бинарный код и в то же время сложнейшее явление природы.

Одним из самых известных (и неверно понимаемых) нейротрансмиттеров является серотонин. Он помогает регулировать такие жизненные функции, как сон, зрение и болевые ощущения, но предметом фармацевтических исследований последних десятилетий он стал благодаря связи с ощущениями благополучия и счастья. Психотропные средства для борьбы с депрессией, избирательно повышающие уровень серотонина в головном мозге, разрабатывались с начала 1970-х годов. Первым из таких селективных ингибиторов обратного захвата серотонина (СИОЗС) стал прозак, поступивший в оборот в 1986 году. В наши дни какой-то вид СИОЗС ежедневно принимает каждый шестой американец[2], и в подавляющем большинстве эти люди почти не испытывают вредных побочных эффектов.

Обычно серотонин распадается сразу после того, как выполняет свою главную работу – стимуляцию соседнего нейрона. Поскольку СИОЗС препятствует этому распаду и способствует накоплению дополнительных количеств серотонина, психическое состояние человека улучшается.

Однако все не так просто, как может показаться.

Дело в том, что изменение синаптических концентраций нейротрансмиттеров может быть палкой о двух концах. Нервные клетки обязаны включаться и выключаться очень быстро, чтобы не выгорать. Именно поэтому так опасны психостимуляторы: производя избыточные количества дофамина, другого возбуждающего нейротрансмиттера, они подавляют способность клеток к саморегуляции и могут даже разрушать их. При излишней стимуляции нейронов чувство любви и ощущение благополучия могут превратиться в агрессию и тревожность.