Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 28 – Бенджамин Гилмер

Аномально высокий уровень нейротрансмиттеров может оказаться губительным. В то же время нет ничего хорошего и в низких уровнях серотонина и дофамина, как бывает при болезни Паркинсона и некоторых формах деменции. Химия нервных процессов – тонкий баланс. Несмотря на замечательные успехи нейробиологии, управление им с помощью лекарств не является точной наукой, и в этом плане мы остаемся пещерными людьми с самыми незамысловатыми инструментами.

В моей практике я наблюдал весь спектр клинических реакций на психотропные вещества. Я видел, как некоторые препараты ряда СИОЗС избавляют людей от глубочайших депрессий, но в то же время – как они усугубляют тревожность, бессонницу, возбуждение, маниакальные эпизоды и даже суицидальные мысли.

Прекращение приема этих препаратов порождает другие проблемы. Изначально СИОЗС не предназначались[3]для долгосрочного применения. В ходе клинических испытаний предполагалось, что пациенты будут принимать их от трех месяцев до полугода. В наши дни пациенты принимают их годами и даже десятилетиями, опасаясь появления синдрома отмены.

Изменения в сознании человека научными способами чреваты непредсказуемыми последствиями, поскольку у любого головного мозга есть уникальные особенности. У каждого человека есть собственный порог реактивности, ухода в депрессию или приступа паники. Невозможно подходить с едиными измерениями к самым сложно устроенным живым существам, которых когда-либо знала история этой планеты. Именно различия в наших головах делают нас такими блистательными, человечными и в то же время такими несовершенными.

Была ли у преступления другого доктора Гилмера медицинская причина? Похоже, Винс так и считал. Я нагуглил видеозапись местного телеканала, на которой он говорит вскоре после своего ареста: «У меня плохо с головой. Мне нужна помощь!» В одной из статей о суде[4]над ним я узнал, что Винс собирал научные комментарии об отмене серотонина.

Однако свои мысли он выражал как-то странно. Судя по статьям, на суде Винс Гилмер никогда не прибегал к медицинской терминологии. Он ни разу не сказал, что у него синдром отмены серотонина. Он просто говорил «серотониновый мозг», как будто все должны были понимать, о чем он. Он не говорил, что психоз был вызван прекращением ежедневного приема ципралекса. Вместо этого он рассказывал, что его «накрыло воинственностью».

Насколько я понял, Винс не вызвал на судебное заседание свидетеля-эксперта, который мог бы подтвердить его версию. Более того, я выяснил, что он уволил своего адвоката и пытался защищать себя самостоятельно.

Почему?

Чем дольше я всматривался в фотографию другого доктора Гилмера за решеткой, тем больше вопросов у меня появлялось. Говорил ли он правду о состоянии своего мозга? Может ли прекращение приема ципралекса сделать человека агрессивным? Или же в данном случае СИОЗС использовался в качестве удобной уловки в целях минимизации ответственности за содеянное? А если ципралекс тут ни при чем, то что это было? Что могло толкнуть всеми любимого доброго человека на зверское убийство?

Подоплеку всех этих дилемм составлял тот самый вопрос, который не давал мне покоя со дня знакомства с господином Беррисом в смотровой: «В безопасности ли я?»

В ту ночь, после многочасового изучения научной литературы о СИОЗС и историй о связанных с ними актах насилия, мне приснился сон. Я присматриваю за группой детей в долгой поездке. Мы пересекаем пустыню в стареньком пикапе. Всем нам известно, что где-то в этих местах бродит вооруженный Винс Гилмер. Моя задача – обеспечить нашу безопасность.