Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 110 – Бенджамин Гилмер

– Счастливые деньки, счастливые деньки, счастливые деньки, счастли-и-ивые деньки, – пропел он, фальшивя и хрипя.

– Брюс Спингстин, – рассмеялся я.

Слушая фальшивое пение Винса, я сообразил: а ведь он уже больше десяти лет не слушал музыку. У него не было ни плеера, ни радио, а концерты и дискотеки в этой тюрьме не устраивали. Более десяти лет его реквиемом был лязг железных дверей, вопли других заключенных и звуки его собственных лихорадочных мыслей. Он привык прислушиваться к собственному сердцебиению, чтобы хоть немного отвлечься.

Отсутствие музыки могло показаться относительно небольшим унижением по сравнению со множеством других. Но мне было трудно представить такое, потому что музыка была одним из моих главных защитных механизмов на протяжении всего этого времени. Я почти ежедневно обращался к тому, что называл «звуковым рядом освобождения Винса Гилмера» – преимущественно песням исполнителей-американцев, вроде братьев Эветт или Джонни Айриона. В моменты уныния я представлял себе, как Винс выходит из ворот тюрьмы под звуки песни Лэнгхорна Слима «Быть свободным».

Этого целебного средства у Винса не было, хотя он признавался мне, что порой слышит музыку. Он понимал, что это не на самом деле, что это его измученный мозг пытается таким образом выделить себе время покоя. Но, по его словам, это помогало.

Обычно через час Винс утомлялся, его мысли замедлялись, он становился вялым. Оживлялся он только, получив дополнительную дозу лимонада. Но сегодня он оставался бодрым до самого конца. Было заметно, как много это значит для него. Он не виделся с другом почти десять лет. Он не виделся ни с кем из старых добрых времен, когда он был уважаемым доктором, нормальным человеком, любившим кататься на лодке и играть на гитаре. С Томми он смог снова стать тем человеком, пусть даже на какие-то девяносто минут.

Друзья не прикасались друг к другу на протяжении всего свидания, и, когда оно подошло к концу, я гадал, как они простятся. Томми пообещает приезжать еще? Писать? Они пожмут друг другу руки?

– Как же здорово было увидеться с тобой, – заключил Томми. Он встал и обогнул стол.

Они обнимались, наверное, минут пять. После этого надзиратель повел Винса в камеру. Он медленно пересек зал, обернулся у дверей и немного помахал рукой. Мы помахали в ответ и пошли на выход. В тамбуре, отделявшем нас от внешнего мира, Томми отвернулся, чтобы я не видел, как он утирает слезы.

– Как ты? – спросил я на парковке.

– Как будто призрака видел, – ответил Томми.

Действительно, теперь Винс был призраком самого себя. К тому же не только в неврологическом смысле. Воспоминания о Винсе постепенно стирались из памяти жителей Кэйн-Крик. Люди должны двигаться дальше ради того, чтобы жить. На собственном опыте я убедился: и физически, и эмоционально трудно поддерживать отношения с человеком в тюрьме.

А вытащить его оттуда еще труднее.

В ноябре мне позвонили с номера с кодом Нью-Йорка. Мужчина по имени Майкл сказал, что он работает в CNN и готовит программу о загадках медицины.

– Мне очень понравилась ваша радиопередача. Может быть, вам будет интересно поработать вместе с нами? – сказал он.

Сначала я хотел категорически отказаться, но чем дольше разговаривал с Майклом, тем больше проникался симпатией к нему. Он сказал, что еще учится на медицинском факультете, но устроился на CNN, чтобы стать медицинским телерепортером. Он упомянул книгу Сусанны Кахалан «Горящий мозг», в которой она рассказывает, как редкая форма энцефалита сделала ее неадекватной, агрессивной и оторванной от реальности.