Книга Сладкая штучка, страница 72 – Кит Даффилд

– О, не драматизируй. А вот новая книга – это действительно интересно!

– Я же сказала – это не книга.

– А что тогда? Сибас?

– Мысли, идеи. Блуждание по детству. Терапия.

– Если бы ты спросила Джойса, он бы тебе ответил, что «Улисс» – терапия.

Я тянусь за бутылкой и наливаю в бокал еще одну щедрую порцию вина.

– Приятель, не надо ко мне подмазываться. Я знаю тебя и знаю, как ты работаешь.

– Неужели?

– Так вот, я пошлю тебе этот текст не для того, чтобы ты сделал из него модную презентацию для ловких подходов к публике в «Граучо»[21].

– Ненавижу «Граучо».

– Дело не в этом.

– Ладно… забудь. Я просто безумно рад, что ты начала работать над новой книгой.

– Это не книга.

– Да, конечно. А как вообще дела? Ну, как жизнь?

Я снова отпиваю вино. Занятно, что с каждым глотком оно становится менее кислым и даже приятным на вкус.

– Если честно, хорошего мало. Местным я не особо нравлюсь. – Представляю вызывающую тоску башню из упаковок лапши быстрого приготовления в буфете. – И с деньгами полная задница. Если бы здешняя благотворительница не проявила желание купить дом моих родителей за сумму, реально превышающую его стоимость, я бы уже к Рождеству осталась на улице.

– О боги. – Говард вздыхает и на секунду задумывается, а потом говорит: – Ну, этого мы точно не можем позволить.

Массирую лоб. Мы с моим агентом всегда были в дружеских отношениях, но это не значит, что я имею право загружать его своими личными проблемами.

– Прости, что вот так с ходу вывалила столько инфы. И не волнуйся, у меня все в порядке.

– Это хорошо. – Еще одна довольно-таки многозначительная пауза, и наконец он говорит: – Жду не дождусь, когда смогу прочитать твою книгу.

– Это не книга.

– Как скажешь. Пока, на связи.

Допив остатки вина, плетусь обратно в кабинет и сажусь перед ноутбуком. Сцепляю в замок пальцы, до хруста вытягиваю руки перед собой и снова принимаюсь печатать: «…Правда в том, что отец никогда меня не хотел. Для него я всегда была никчемной девчонкой, и хуже того, девчонкой, которая бросает тень на его доброе имя. А я была слишком маленькой, чтобы понять причины такого отношения, и поэтому, обладая богатым воображением, выдумала своего двойника. Этим двойником была девочка, которую так не любил мой отец. То есть это была я плохая. И она же стала источником моей ненависти к себе. Эта девочка – мой двойник, мое альтер эго – превратилась в реального монстра, который по ночам скрывался под моей кроватью. У нее было мое лицо, мои волосы, моя кожа, но она избегала света и появлялась только ночью, в ту пору, когда я была совсем одна, одна и в темноте…»

– Помогите!

Это кричу я. Кричу в темноте. Я лежу в своей кровати. Сейчас ночь. И я знаю, что мне это снится, знаю, потому что не могу пошевелиться, все, как сказал тот доктор.

Тебя как будто… что-то парализует.

Мне надо закрыть глаза, и тогда мои руки и ноги, мое сердце и мой мозг снова погрузятся в сон, и наступит утро.

Но когда я закрываю глаза, ничего не меняется. Я по-прежнему все вижу. Вижу стены своей комнаты, вижу стол, сидя за которым писала свои истории, вижу шкаф и потолок.

И потолок… Он движется.

Он розовый, как кожа, и он шевелится.

Мое дыхание учащается, потолок движется чаще. Я задерживаю дыхание, и он тоже замирает. А теперь на нем еще появляются бугорки, как будто червячки хотят выбраться наружу. Совсем как у Тедди Мазерса, когда он обжегся на уроке кулинарии.