Книга Французский связной, страница 147 – Робин Мур

Беда, с которой они едва разминулись, лишила Игана присутствия духа и свойственного ему оптимизма. Позвонив своему начальнику лейтенанту Хоуксу и описав происшествие, он особо подчеркнул, что, если они не откроют карты перед местной полицией, кто-нибудь может пострадать.

– Или мы кого-нибудь убьем, или кто-то из нас получит сполна.

Хоукс выслушал его сочувственно, но сказал так:

– Сейчас мы слишком близко подобрались к их деньгам, Пучеглазый, мы уже почти до них дотянулись. После выхода Тони очень скоро что-то произойдет. Почему бы тебе не отдохнуть денек? Ты почувствуешь себя лучше.

– Черта с два, я убью себя, если все это закончится, пока я нежусь в постели, – ответил Иган.

В первые дни после возвращения домой Тони Фука вел себя очень спокойно. Снова и снова, как только очередная пустая банка из-под пива рикошетила в переулке, все полицейские в подвале напрягались, но Тони выходил из дому только за покупками в соседние магазины. В первый же четверг он появился в доках Ист-Сайда, где другие грузчики приветствовали его со сдержанным воодушевлением. Он проработал часть дня и, возвращаясь домой, остановился у бакалейной лавки рядом с домом. Затем, не приближаясь к подвалу, он поднялся к себе с небольшим пакетом в руках.

В пятницу его передвижения были приблизительно такими же. Он вернулся домой рано и оставался в квартире с семьей. Несколько дней никто из полицейских не видел жену Тони и его детей, и, после того как Тони пару раз зашел в местную аптеку, предположили, что больна одна из девочек или сама миссис Фука.

Возможно ли, чтобы физически сильному, но недалекому Тони, винтику в машине Малыша Энджи, настолько не доверяли, что не сообщили о ценном грузе, спрятанном в его доме? Этот вопрос начал изводить притаившихся в подвале полицейских. Им казалось, что даже для Пэтси и его дяди это было бы слишком хитроумно. Между тем заканчивалась третья неделя неослабного наблюдения за домом Тони. После первой серьезной конфискации в Бруклине прошло более пяти недель, и Большое жюри округа Кингс уже давно вело слушания для вынесения обвинительного акта. Но в доме номер 1171 по Брайант-авеню ничего не происходило.

В субботу, 24 февраля, Сонни Гроссо устроил себе день отдыха. Близкий друг, любитель повеселиться и старый холостяк, попросил Сонни быть шафером на его свадьбе в соборе Святого Патрика.

– Я не пропустил бы это событие, даже если бы сам Лучано воскрес и устроил концерт, – сказал Сонни Игану.

В ту же субботу, когда время приближалось к полудню, Иган, съежившись в шкафчике для красок в подвале Тони Фуки, грезил наяву. Он чувствовал себя таким грязным, и ему было так скучно, что даже вообразить, как опрятные, веселые люди собираются в соборе Святого Патрика на красивой Пятой авеню, ему было приятно. Он отчетливо представил себе длинный мраморный неф, розоволицую невесту в белом, стелющемся по земле атласном платье, с букетом в руках; улыбки на лицах людей, стоящих у скамей и энергично вытягивающих шеи; жениха у ограждения алтаря, повернувшегося навстречу невесте. Он пытался представить себе Сонни, ждущего рядом с другом, нервничая, возможно, даже паникуя – вычищенного, выбритого, аккуратно причесанного, в пиджаке и брюках от одного костюма, в начищенных до блеска ботинках. Иган никак не мог вспомнить, когда он в последний раз видел, чтобы Сонни приводил себя в порядок, а когда это случалось сделать ему самому?