Онлайн книга «Искатель, 2006 №5»
|
Осмотревший наскоро больного, жрец Осириса дал знать: недужному осталось недолго. Если не быть готовым, его душа вечно будет блуждать по миру, не зная покоя, не находя даже кратковременного пристанища в собственном мумифицированном теле. Но Вениамин покачал головой в ответ на предложение о процедуре приобщения к таинству: все заработанное золото он пожелал перевести в Ростов. «Кому?» — спросил жрец, и по тону его голоса стало ясным главное: «Осирис» прекратил свою деятельность в этом времени, в этом городе; контора спешно закрылась, обрезая последнюю связь с прошлым будущим. Тогда он кивнул в сторону Стаса. — Все равно у меня никого из близких уже нет, — хрипел он, обращая тусклые глаза, заполненные послеполуденным зноем разлившейся по телу болезни. — Все ушли, только я и остался. Хотел сделать подарок одной… да видно не судьба… Он неожиданно приподнялся на локтях, вгляделся в задремавшего Стаса — время неумолимо скатывалось к полуночи, над некрополем всходила кровавая луна, до рассвета пожинавшая свой тяжкий урожай. Каждый день уходило несколько человек: уставших, не выдержавших, сломавшихся, махнувших рукой. Очнувшись от дремы, Стас поглядел на друга и осознал с колющей болью в сердце, что и этот день не будет исключением. Вот только среди ушедших будет и самый дорогой ему человек на окрестные несколько тысяч лет. От этой мысли он вздрогнул, словно лихорадка передалась и ему. — Знаешь, почему я здесь? — спросил Вениамин. — Почему я решил бросить все после декабрьских погромов и бежать куда глаза глядят? — Стас покачал головой. — Все дело в нем. В храме. Он попытался поднять руку, но силы оставили болящего, Вениамин снова упал на камышовую подстилку. Стас поднял его, привалил к неостывшему камню, обломкухрама. — Я был здесь с семьей в день открытия. 2011 год, поздняя осень. Пятьдесят лет с начала реставрации. Сначала ею занимались польские археологи, советские, потом, после развала, все свалилось на плечи местных властей. Это не пирамиды в Гизе, интерес не тот. Давно забытый храм, разрушенный после прихода арабов. Пусть он и был священным местом на протяжении тысячелетий. Еще греки и римляне молились здесь, выспрашивая исцеление от болезней, — странно смотрелись их письмена рядом со статуями Имхотепа и Аменхотепа. На открытии говорили, что не надеялись воссоздать все великолепие храма, собирали по крупицам, просеивали пески, выспрашивали музеи: не попадали к ним облицовка, статуя… — он надолго закашлялся. А когда Стас хотел его укрыть, заговорил снова: — И все же он был предо мной. Восьмое чудо света, три яруса удивительных картин на стенах портиков о богах Египта, о делах царицы, о жизни… нашей жизни. Я бродил по нему, я поражался, я восхищался, я… Мне никогда не могло прийти в голову, что история сделает такой виток. Что я, волею судеб, попаду сюда. Я не поверил, когда мне предложили. Я не мог отказаться: после того как увидел храм, уже не посмел отречься от этой затаенной мечты. Стас поднял голову. Сириус светил высоко в небе, предвещая скорый разлив вод Нила. 1510 год до нашей эры, ранняя весна. Лишь только через два века греки нападут на Трою, подумалось почему-то ему. — Строить храм, — произнес Стас, не отрываясь, глядя на звезды. — Этот храм, — ответил Вениамин. — Именно этот. — И после долгой, томительной паузы продолжил: — Ты говорил о жизни, мы столько спорили с тобой на эту тему, а ведь и здесь и сейчас, и там и тогда миром правит смерть. И этот заупокойный храм робкое тому подтверждение. Как, скажем, и церковь Успения Богородицы, что бы ни говорили служители грядущего культа… Знаешь, я просто хочу стать частью ее, причаститься ею. Оставим в стороне культы, я закоренелый атеист, чтобы верить в мумификацию и благость Осириса. Но они, — кивок в сторону реки, где в небольшом дощатом доме жил жрец Осириса, — они поняли бы меня. Колесо сделало полный круг, замкнув меня в себе. И я сейчас строю то, что видел, воссозданное из руин, когда-то прежде. Удивительное, ни с чем не сравнимое ощущение… Смерть сильнее жизни, и когда жизнь на земле прекратится,она останется, и все созданное во славу ее, сохранится. Как пирамиды, как этот храм. Вечность бессильна перед ней. Вечность склоняет голову перед деяниями во имя смерти… Все мы — одни из дерзновенных создателей во славу царицы, мир ее грядущему праху. Царицы этого мира. |